— Покажи ему, как ты возбуждаешься, когда тебя трахают, наблюдая за его смертью, Эверли.

— О боже, — шепчет она, охваченная стыдом. Я вхожу в нее, и она пытается отодвинуться, но я хватаю ее, впиваясь в нее. — Черт! —восклицает она.

— Ты такая тугая, — стону я, поднимая ее рубашку и целуя в лопатки. — Мой ангел, твоя киска такая тугая... блядь, я едва могу соображать.

— Ронан, — выкрикивает она мое имя, когда я отстраняюсь и снова вхожу в нее. Я замечаю, что ее взгляд устремлен на мужчину, пока ее стенки пульсируют вокруг меня.

— Это моя девочка, — шепчу я, потирая ее клитор, пока вхожу в нее еще глубже. — Скажи ему, будь моей хорошей девочкой и скажи ему.

— Нет, — рычит она, пытаясь отвести взгляд.

Она борется, сопротивляется тому, чтобы отпустить эту последнюю ниточку человечности - если бы только я мог заставить ее увидеть, что это заблуждение, а не человечность. Ее рот может сколько угодно изрыгать ложь, но ее тело напевает другую мелодию. Я начинаю быстро шлепать ее по клитору, заставляя ее вскрикивать от удовольствия; она близко, я чувствую это. Но она не собирается искать разрядки, я не вознагражу ее, пока она не подчинится.

— Что ты делаешь? — Она вскрикивает, когда я начинаю выходить из нее. Она пытается оттолкнуть меня, но я хватаю ее за шею и веду к мужчине. Толкнув ее на землю перед его хрипящим телом, я раздвигаю ее ноги, а затем снова вгоняю себя в нее. Я наблюдаю за тем, как она переводит взгляд с него на меня и обратно. Стыд нарастает вместе с ее возбуждением. Он что-то бормочет, и она закрывает глаза. Я прекращаю двигаться и крепко сжимаю ее горло, заставляя ее задыхаться, когда я поднимаю бровь.

— Я буду делать это весь день, Ангел. Теперь мы будем использовать наши слова, чтобы найти наш кайф, или ты хочешь продолжать в том же духе?

Покачав головой, она снова смотрит на мужчину, и я отпускаю ее, наслаждаясь звуками, которые она издает, когда я снова позволяю воздуху свободно проходить через нее.

— Р-Ронан, — стонет она, когда я вхожу в нее. — Ты заставляешь меня чувствовать себя так... Я останавливаюсь и смотрю на нее, это ее последнее предупреждение.

Она успокаивается, смотрит на него и сглатывает:

— Ты мне противен, мерзкая свинья, — шипит она, и я снова начинаю медленно двигаться. — Ты заслужил свою медленную смерть... О... Боже... и я надеюсь, ты знаешь, что я получаю от этого удовольствие, но это не так... блядь… — Она выгибает спину, и я чувствую, как она нарастает. — Это не потому, что ты смотришь. Это потому, что ты умираешь... Ты пытался забрать что-то у меня, а вместо этого я забираю что-то у тебя! Черт... Ронан! — выкрикивает она мое имя, погружаясь на мой член. Решив, что трах достал ее внимание, я дергаю ее к себе. Встав, я впечатываю ее в дерево, снова и снова насаживаясь на нее, не сводя с нее остекленевших глаз. Она хнычет с каждым толчком, обхватывая своими маленькими ручками мое горло. Она начинает крепко сжимать меня, и это слишком сильно. Я совсем не могу дышать, когда она наклоняется вперед и прикусывает мою губу.

— Наблюдая за тем, как свет покидает твои глаза, я тоже могу возбудиться.

Я прижимаю ее к дереву и быстро вхожу в нее, каждый толчок становится более неистовым и грубым, чем предыдущий, в то время как мое зрение начинает чернеть по краям. Я хватаю ее за запястье и, хотя мне требуется небольшое усилие, снимаю их со своей шеи, снова вдыхая кислород.

— О, и это я псих? — Я задыхаюсь, когда она ухмыляется.

Это первый раз, когда я по-настоящему вижу ее извращенную сторону. Ее тьма, которая, как я знал, скрывается под поверхностью. Это великолепно - она великолепна, и она моя. Я наклоняюсь, грубо захватывая ее губы своими. Я чувствую, как она напрягается и борется со мной, отталкивая меня.

— Засранец, — огрызается она, вставая на трясущиеся ноги. Я с весельем наблюдаю, как моя сперма, смешиваясь с ее, стекает по ее бедру.

— Может быть, стоит спрятать ее обратно, Ангел. Не хочу, чтобы ты ее потеряла. — Она смотрит туда, куда я показываю жестом, и ее лицо краснеет.

— О Боже, — шепчет она в шоке. — Я только что занималась сексом со своим похитителем, рядом с умирающим нападавшим.

Я снимаю толстовку, оставаясь в черной бельевой футболке, и протягиваю ей.

— Ты говоришь это с таким сожалением, хотя шестьдесят секунд назад ты объявляла меня своим новым богом.

— Заткнись! — шипит она, вырывая у меня толстовку и надевая ее. — И что теперь?

Я лениво пожимаю плечами и достаю карманный нож. Я открываю его и перекладываю лезвие в руку, предлагая ей рукоятку.

— Когда будешь втыкать его, поверни запястье, прежде чем вытаскивать обратно, так рана не затянется и кровотечение пойдет быстрее.

— Что? — Она смеется в шоке. — Я не буду его убивать.

— Справедливо, — говорю я, закрывая нож и убирая его обратно в карман. — Так ты хочешь отправиться в отель и перекусить?

Ее лицо опускается, и она почесывает голову.