Она родила там Дервина. Галвин умер там. Ольва жила там, вся ее жизнь была заключена в этих стенах. Сколько вечеров она сидела у камина, слушая, как ветер скрипит в верхушках деревьев? Она знала каждый дюйм этого дома. Позже, гораздо позже к ней пришло понимание, что дом был клеткой, ходом в какой-то грандиозной игре, целью которой было прижать Ламмергейра. Она и Дервин были фигурами, которые держали в запасе, — но доска для игры давно была брошена на пол, и все погрузилось в хаос. Все было разрушено. Мир больше не имел никакой формы. Колесо крутилось безудержно, возвышая недостойных людей и низвергая добрые души.

Давным-давно и далеко отсюда, лежа в кургане в Даэрох Нале на костях Смерти, она нашла зеленую нить силы земли. В том видении она поднялась из могилы Галвина в Священном лесу и спустилась в этот дом, где снова обрела себя, вшив новые кости Ольвы-Перевертыша в свою старую кожу вдовы Форстер из Эрсфеля. Здесь она переделала себя, наполнила дом реликвиями и талисманами силы земли. Не эльфийской магией Колледжа Чародейства, не извращенным колдовством Некрада, а смертной магией, земной магией.

Гора. Река. Небо. Камень. Мясо. Кровь. Наши слова. Слова Диких для дикой магии, сказал Лат. Спустя годы она нашла для него ответ. Очаг и дом, родные и близкие. Мои слова для магии. Она заполнила отсутствие Дервина своими исследованиями, своим собственным тихим сопротивлением наследию Эрлкинга.

Теперь все это тоже превратилось в пепел. Вся ее жизнь, все ее «я» были поглощены огнем. Я старая, внезапно подумала она, слишком старая, чтобы все восстановить. Слишком старая, чтобы начинать все сначала. Ее кости были утомлены, а притяжение земли было слишком сильным. В ней пробудилась форма журавля. Она жаждала оставить все позади, больше не думать и не беспокоиться. Она полетит на север, к снегам и серебряным водам дикой природы, и никогда больше не вернется.

Серлис схватила ее за руку — не для того, чтобы поддержать, а чтобы развернуть Ольву и крикнуть ей в лицо. Ее голос был похож на рев раненого зверя, и Ольве потребовалось мгновение, чтобы расслышать слова.

«Люди, которые похитили твоего брата, — у них три дня форы! Ты можешь их догнать! Ты можешь летать, ради всего святого!»

Альф — Альф поступил бы именно так, если бы это случилось с ней. Если бы всадники похитили Ольву, то Альф преследовал бы их по Дороге. Она много раз видела, как он уезжал.

Но это не в ее стиле. Она была привязана к этому месту. Ольва наклонилась, почувствовав боль в спине, и взяла горсть пепла и земли из того, что когда-то было ее кухней.

«Альф знал, что делал», — медленно произнесла она, подавляя мысль о том, что нет, он не знал, он идиот, он всегда был идиотом. «Он защищал Эрсфель. Не пренебрегай этим».

Ведьма Эрсфеля отвернулась от руин своего дома и приступила к работе.

Однажды, во время осады Некрада, Ольва оказалась в полевом госпитале, помогая лечить солдат Лиги, раненных Дикими. Было так много ран, искалеченных конечностей и изломанных тел, заклинаний, копий, стрел и клыков. Кровь, размазанная по мраморному полу.

Она принесла лечебное зелье из особняка Альфа в Гарнизоне. Несколько капель лекарства могли предотвратить инфекцию и притупить боль. Полный флакончик мог отсрочить смерть. Но лекарства не хватало на всех, поэтому Ольва должна была выбирать, кто будет жить, а кто умрет, чьи раны заживут без осложнений, а кто останется с вечными шрамами. В тот момент она чувствовала в себе неожиданную гордость за свои действия — посмотрите на меня, думала она, у меня хватило мужества сделать этот выбор. С мужеством смотреть в глаза умирающему человеку и думать: я могу вылечить трех других с тем же количеством лекарства, которое понадобится, чтобы спасти тебя. Мне жаль, но я делаю то, что необходимо.

Когда опустел последний пузырек с лекарством, когда была израсходована последняя капля, все закончилось. Она сказала себе, что сделала все, что могла.

В Эрсфеле не было лечебного зелья.

Только ее целительная магия и пределы воли.

В ту ночь Ольва десятки раз боролась со смертью. Когда потоки иссякли, она призвала на помощь еще больше магии, ее душа устремилась вдаль, чтобы перенаправить потоки энергии из Фоссвуда, ферм Хайфилда и мрачных холмов у Кеттлбриджа. Она произносила заклинания исцеления, пока ее губы не потрескались, пока все тепло не исчезло из костра, пока все цвета не исчезли, и она не оказалась на границе Серых Земель.

«Я больше не могу», — пробормотала она. «Альф. Отведи меня домой».

«Твой дом сгорел, Ольва», — сказал кто-то. «А Альф пропал».

«О, да. Да. Я забыла».

Она вернулась к работе, ее скрюченные пальцы сшивали разорванную плоть, уставшая душа подбадривала угасающий дух.

И больше никто из тех, кто был ранен налетчиками Идмаера Железной Руки, не умер в ту ночь.