«Значит, он голоден. И что мы будем делать, когда он не сможет себя контролировать?» Ольва уставилась на запертый сарай. Он не удержал бы даже решительного козла. Ей захотелось вымыть полы, чтобы стереть все следы Некрада из своего дома. «Кто-нибудь еще знает, что он здесь?»

«Нет. По крайней мере, я так думаю. Но они ищут.»

«Ты поднял шум?»

«Да. Я не знал, что парень не представляет угрозы.»

«Не представляет угрозы?» Как он мог так сказать? Как он мог так думать? Воспоминание о черном мече в руке вампира, о крови Галвина, залившей пол, о том тихом печальном звуке, который он издал в конце, о том, как он протянул к ней руку, когда умирал... Но все это было давно, сказала она себе. Даже воспоминание было отрепетировано. Оно стало историей, которую она рассказывала себе так же часто, как и всем остальным. Ощущение неожиданного тепла крови на босой ноге, которое, как ни странно, осталось с ней, это ощущение прекрасно сохранилось. Все остальное было пересказом – но присутствие другого вампира вернуло все это с ужасающей остротой. Ольве показалось, что с нее заживо сдирают кожу. Страх лишил ее кожи Ведьмы Эрсфеля, которую она взрастила, жесткой, скрюченной и с когтями, и одел в облик испуганной молодой невесты, которой она была так давно, или боязливой защищающей матери.

Ни один из этих образов не был тем, кем она была сейчас. У нее даже нога была другая.

Она заставила себя сохранять спокойствие.

«Он не хочет никому вреда,» — повторил Альф. Как будто эти слова могли изменить ситуацию! «Он сбежал из Некрада. Он пришел сюда, чтобы попросить моей помощи.»

«Он приносит вред. Даже если бы он был простым эльфом–колдуном, а не вампиром, он бы принес неприятности. Здешние люди доверяют нам, но на Дороге есть путешественники, и слухи быстро распространяются.» Она покачала головой. «Он не может остаться здесь.»

«Мы не будем».

Взгляд Ольвы переключился на Альфа.

«Он принес сообщение. От Блейза».

«Блейз, — очень осторожно сказала Ольва, — мертв».

«Селемос говорит, что он все еще в башне. Блейз говорит, что я ему нужен, Оль. Я и мой меч».

«О, ради всего святого». Она схватила кочергу и с силой вонзила ее в огонь. Искры разлетелись во все стороны. «Блейз мертв, Альф. И ты избавился от этого чертового меча. Если ты снова выкопаешь эту проклятую штуку, это будет твоей смертью. Все кончено. Все кончено. Забудь об этом». В ярости она провела кочергой поперек камина, разбросав горящие поленья по очагу. Огонь начал угасать. «Я иду спать, Альф. Мне нужно поспать». Она оглянулась на сарай. «Если, конечно, я смогу заснуть, когда он там».

Она поднялась по лестнице в свою спальню, шлепая журавлиной ногой по каждой ступеньке.

Через несколько минут лестница заскрипела под весом Альфа, а затем что-то заскребло по полу за дверью. Он отнес наверх один из тяжелых деревянных стульев. Затем сел там, охраняя ее. Бдительный часовой, отгоняющий монстров в ночи.

И это сработало. Она погрузилась в безмятежный, восстанавливающий силы сон, в безопасности под присмотром Альфа.

На следующее утро Ольва обошла храпящего стража. Она заглянула к Пердии; девушка была закутана в кучу одеял, но, по крайней мере, спала.

Ольва занялась утренними делами, нанесла на карту тонкие изменения в силе земли. Томад увидел, что она дома, и пришел через поле, чтобы поприветствовать ее. После этого она вернулась домой и приготовила завтрак. Запах жарящихся яиц и бекона, должно быть, разбудил Альфа, потому что он тут же спустился вниз.

«Я подумал, Оль», — сказал он. «И ты права. Это глупо».

«Что именно глупо?»

Альф кивнул на запертый сарай. «То, что сказал парень. Сообщение Блейза. Возвращение в Некрад. Оставим в стороне глупости молодого Селемоса о Скеррис, я знаю, это выше моего понимания.»

Ольва в знак согласия хмыкнула.

«Но я вообще не собираюсь возвращаться. Блейз мертв, так что это определенно ловушка или что-то в этом роде. И... и даже если мы все ошибались, и он каким-то образом все еще жив — он использовал нас обоих, манипулировал тобой и Дервином. Я ему ничего не должен. Это не моя вина. И, в любом случае, в сообщении говорилось, что я должен принести меч, а у меня его нет. Он лежит в Невервуде, и он сломан. Это все ерунда, как ты и сказала». Он начал нарезать толстые ломти хлеба, кромсая буханку так, словно это была шея чудовища. «Я отправлю Селемоса восвояси. Скажу ему, что в Эрсфеле для него ничего нет. А если он не уйдет... morthus lay-necrad lunktool amortal, как говорят эльфы».

«Они так не говорят. Это morthus lae-necras l’unthuul amortha. Дар смерти не должен быть отвергнут недостойным». Она наложила на тарелку вареные яйца и бекон. «Иди и скажи Томаду и его мальчику, что завтрак готов, а потом разбуди Пердию».

«Кого?»

«Девушку, которую я привела домой. Она — перевертыш, или, по крайней мере, может быть им. Пердия из Хейхерста. У нее есть потенциал».

«Ладно», — сказал Альф, продолжая резать хлеб. Она выхватила у него нож. «Ты сказала, Томад здесь?» — спросил Альф.