Ольва подползла к задней части фургона, опираясь на локти и плечи. Ее сердце колотилось от ужаса, что охранник вернется и найдет ее.

Она замерла. Снова голос Мартенса, разговаривающего с другим мужчиной.

"Их нельзя трогать, понятно? Ни в коем случае не портить".

"Не оскорбляй меня, Мартенс. Тебе не мешало бы помнить, с кем ты разговариваешь. Я не один из твоих головорезов. Я обеспечу их безопасность. Кто же она тогда, если не для пиявок?"

"Не бери в голову. Это исходит от самой Госпожи, понимаешь?"

"Если это так важно, почему бы тебе не привезти их самому?"

"Потому что ты мне нравишься, Абран. А дварфийка, как мне сказали, из богатой семьи и за нее можно получить определенный выкуп. Можешь оставить ее себе в качестве бонуса. Я даже не буду брать с тебя плату за поиск".

"А куда я доставлю остальных? Ты сказал, чтобы я обращался с ними как с пассажирами, а привез их сюда как груз. Куда они направляются?"

Осмелев, Ольва приподнялась и заглянула через борт повозки. Там, не далее чем в десяти футах от нее, сидел Люльф Мартенс. Сгорбившись над письменным столом, он выводил тонким пером какие-то буквы на странице. Буквы исчезали, как только он их писал, оставляя бумагу пустой. Он использовал ее нож в качестве пресс-папье, чтобы сохранить страницу ровной. Рядом с ним стоял еще один мужчина, седобородый и широкогрудый. Обоих мужчин сопровождали вооруженные охранники; Ольва узнала еще одного из людей Мартенса из Фоссвуда. Стражники настороженно следили друг за другом, положив руки на рукояти мечей.

"О, ваше прибытие будет отмечено", - сказал Мартенс. "Не беспокойся об этом. Просто убедись, что готов отплыть с утренним приливом".

"Я сам проложу свой курс. Тебе тоже не мешало бы помнить свое место. Я слышал, что она не слишком довольна тобой". Абран сделал шаг вперед, возвышаясь над Люльфом. Люди Мартенса ощетинились, но торговец остался невозмутим. Он доцарапал сообщение, затем сложил бумагу и запечатал ее. Вдавил свой перстень в мягкий красный воск, чтобы сделать оттиск, а затем передал Абрану.

"Передай это Госпоже, когда прибудешь". Он подбросил в воздух нож Ольвы, поймал его и сунул в карман.

"Что это?" - подозрительно спросил Абран.

"А то, Абран, что ты, как никто другой, должен знать, что некоторые вещи доступны только посвященным. Утренний прилив, и никакой ошибки".

Когда матросы втащили Ольву и Торун на борт корабля, над восточным горизонтом забрезжил рассвет. Ольва не сопротивлялась – какие бы опасности ни таило в себе это путешествие, оно, по крайней мере, вело ее по той же морской дороге, по которой следовал Дервин. По морю они доберутся до Некрада за несколько дней, а не за недели, которые потребовались бы на путь по суше.

Эллспорт остался позади, когда синие паруса поймали ветер. Дорога на запад черной нитью тянулась вдоль побережья. Они оставили позади и Эллспорт, и Саммерсвелл, и все, что Ольва когда-либо знала. Палуба ходила ходуном под ее ногами, и каждая морская волна напоминала ей, что больше нет ничего определенного, ничего твердого.

Капитан этого корабля был тем самым человеком, которого она видела вечером, разговаривающим с Мартенсом. Тогда он показался ей меньшим негодяем, чем Люльф Мартенс, и Ольва позволила себе понадеяться, что он не совсем злодей. Он стоял у перил, совершая ритуальное подношение вина и свечей. Двигаясь с ужасающей торжественностью, опрокинул чашу-грааль с вином, затем зажег огарок свечи и положил его в маленькую резную лодочку, размером меньше ладони.

"Благословенные, - молился он, - присмотрите за нами и пошлите попутный ветер. И если наш судный день близок, заступитесь и измените нашу судьбу".

Он передал лодку мальчику - младше Дервина, подумала Ольва. Тот взял лодку, спустился по веревке, спущенной в мутную воду, и поставил маленькое суденышко на воду, оно закачалось на волнах утреннего прилива.

"Бесполезно, - пробормотал стоявший рядом матрос. - Что нам нужно, так это киль, испещренный рунами и колдовские паруса. Настоящая магия". Но голос его был тихим.

Ольва же, своими разбитыми в кровь губами, вознесла свою молитву Заступникам. "Берегите Дервина, - прошептала она. "Храните его. Храните его, пока я не найду его".

Для себя у нее не осталось молитв.