Волшебник и воин удалились в смежную комнату, оставив Ольву ждать рядом с Дервином. Она хотела помолиться, но слова Берис зазвучали в ее ушах. Церковь тоже принадлежит им. Видение настоятельницы Марит привело ее прямо в ловушку Маэдоса. Все время, что она провела на Острове Рассвета, вся дружба принца: он держал ее в ловушке, пока не наступил подходящий момент, чтобы использовать ее против Альфа. Да и Бор - все, кого она встречала на Дороге, принимали ее за дурочку. За каждой улыбкой скрывались клыки, каждое доброе слово было обманом.

Она была дурой. И теперь Дервин лежит, умирая, на каменной плите. Он не вернется прежним. Что это значило?

Торун принесла миску с водой и смыла кровь с рук, что напомнило Ольве об их встрече в Фоссвуде несколько недель назад. Тогда Ольву охватил ужас после ранения одного из солдат Мартенса, попавшего в засаду. Торун, однако, была невозмутима.

"Что случилось с учениками?"

"Они были шпионами и убийцами Колледжа Чародейства в Саммерсвелле", - ответила Торун. "Мастер Блейз, конечно же, знал об их предательстве. Они пытались пробраться в его покои ночью, но он ждал их. Прогнал их. Теперь я его единственная ученица". Дварфийка раздулась от гордости. "Ты должна увидеть здешнюю библиотеку. Здесь есть свитки, написанные еще в те времена, когда Некрад был только построен, книги величайших магов эльфов - да и смертных тоже. Больше, чем я смела мечтать. Но многое скрыто за шифрами и сигилами. На их разгадку уйдут годы".

"Годы в Некраде". Ольва содрогнулась при этой мысли. "Это чудовищное место".

"А по-моему, оно прекрасно, - сказала Торун.

То ли кабинет превратился в большую ритуальную комнату, то ли Ольва слишком отвлеклась, чтобы заметить, как Торун провела ее в другую комнату, она точно сказать не могла. Все стало странным и похожим на сон. Дервин лежал на подставке, и на него, как на мертвого, накинули белое полотнище. Блейз стоял неподалеку, перед ним в воздухе витал огромный фолиант в кожаном переплете.

Альф подошел и опустился на колени рядом с ней. "Блейз рассказал мне о своем плане. Дочь моего друга - Турна - тоже была ранена, и Лат использовал заклинание, чтобы спасти ее. Блейз говорит, что мы можем использовать тот же ритуал, чтобы помочь Дервину. Отправиться в Серые земли и вернуть его. Заклинание опасно - я видел, что оно сделало с Турном, - но я пойду. Я верну твоего сына". Он оглянулся и посмотрел в окно на город. На улицах горели костры, а от северных ворот доносились звуки, похожие на раскаты грома. "Придется поторопиться", - пробормотал Альф.

"Нет". Ольва поднялась. "Я пойду. Это магия, Альф, а не вопрос силы. Я могу это сделать". И когда она заговорила, то почувствовала себя так же, как в сердце Фоссвуда, словно ее дух был готов вырваться из тела. Почти с нетерпением она шагнула к волшебнику. Торун заметила ее приближение и поспешила на помощь Ольве, помазав ее лоб каким-то дурно пахнущим маслом.

"Подожди, - сказал Альф. Он схватил руку Ольвы и положил на Разрушитель Чар, сомкнув ее пальцы на рукояти. "Возьми его. Я не могу пойти с тобой, но это может. И... и если придется, если ты не сможешь найти его, скажи мечу, чтобы он разрушил чары и вернул тебя обратно".

Он отошел в сторону. Блейз начал напевать низким, звучным голосом. Ольве показалось, что она снова сидит в кресле в своем доме в Эрсфеле. В ее сознании возникли два накладывающихся друг на друга образа того дома: теплый и домашний, Ку у ее ног, огонь в очаге. Далекий смех в Священном лесу, когда Дервин прощался с друзьями, а потом шорох его шагов по тропинке, когда он возвращался домой к ней...

И другой - та ужасная ночь, смерть Галвина, бледные лица и черный меч. Однако теперь меч был у нее в руках, и он прогнал призраки воспоминаний, когда заклинание вступило в силу.

ГЛАВА 42

Альф наблюдал, как Ольва засыпает, откинув голову набок. Блейз стоял, неподвижный, как статуя, бесстрастный и непостижимый. Дварфийка занялась ранами Альфа. Она откопала еще несколько целебных снадобий, хотя Альф сомневался, что от них будет толк. В данный момент у него были скорее сердечные проблемы, чем раны тела.

Впрочем, могло быть и хуже. Он посмотрел на серое лицо Дервина. В свое время Альф повидал много умирающих. Мертвецов тоже. И нежить, если уж на то пошло. Он слишком хорошо знал бледность смерти, ее зловоние. Сын Ольвы был среди мертвых, и Альф не мог представить, что он вернется. То же самое он думал о сыне Дуны и Эрдис в Атаре, пока Заступники не спасли его. И, несомненно, Турн думал так же, наблюдая за болезнью Талис.

Из окна он видел бой у северных ворот. Он не мог разобрать деталей, только облака пыли и дыма, да вспышки магии. На южных он уже не мог разглядеть знамена Лиги над цитаделью. Из гавани отплывали корабли. Гарнизон еще не пал, но его хозяева покинули его.

Ему следовало бы быть там, рубить и рубить, но он чувствовал себя стариком, хрупким и сломленным. Поле боя было не для него, больше не для него. Ламмергейры, размышлял он, в любом случае были птицами-трупоедами. Они появляются после боя.