Но ее спутники сказали: "Ты говоришь, что нам не нужно бояться, но мы боимся за тебя. Ты - Смерть, но и ты смертна. Мы смотрим на тебя и видим, что твои волосы стали белыми как снег. Твои глаза больше не блестят, руки и ноги уже не такие гибкие. Ты можешь принять любую форму, какую пожелаешь, но твоя спина всегда сгорблена, а походка хромает, независимо от того, сколько у тебя ног. Ты можешь вызвать землетрясение и расколоть небо заклинанием, но мир и так уже покрыт трещинами и шрамами. А если ты падешь, кто найдет твой дух в царстве теней? Если ты падешь, кто вернет нас? Мы провели много лет на твоей службе и сражались за тебя во многих чужих землях. Нам осталось совсем немного лет, ибо мы не эльфы - и нельзя вернуть дух в разрушенный дом. Мы хотим жить, пока не встретимся с тобой снова. Да будет мир между смертными и эльфами; не будем мы больше воевать с ними, и они больше не будут пытаться заточить Смерть в тюрьму".

Смерть назвала своих детей трусами и прокляла их за то, что они отказались от последней битвы. Она принимала множество обликов, каждый из которых был страшнее предыдущего, но ее спутники не сдавались. Воинство Смерти разделилось на три части, каждую из которых возглавил один из трех ее военачальников, и они увели свои племена в разные стороны, на север, юг и запад. И все они запретили когда-либо рассказывать эту историю, чтобы другие люди не узнали об их предательстве.

И Смерть, снова оставшись одна, посмотрела на город Некрад. Она отчаялась, и когда ее смертное тело больше не могло выносить этого бремени, она ушла в лес и пришла к месту, у которого не было названия ни в языках эльфов, ни в языках смертных.

Там она бросилась на землю, и листья укрыли ее, а над могилой вырос курган.

"Я вернусь, - сказала ворона, - через некоторое время. И тогда посмотрю, стоит ли мне все еще брать тебя с собой". Она повернула голову к окну и уставилась на Дервина. "Или его. В нем есть тьма, которая мне не нравится". Она расправила крылья.

"Хочу предупредить, - сказал Альф. – Заклинание, призвавшее тебя обратно, сотворил Эрлкинг. Он может и отменить его. Маэдос собирался спасти город, разрушив заклинание и уничтожив тебя. На твоем месте я бы держался подальше от эльфов".

Ворона склонила голову набок, словно обдумывая предупреждение Альфа, а затем взлетела, темная фигура, поднимающаяся по спирали вверх, пока не растворилась в некромиазме. Несколько дредвормов бросились в погоню, и Альф наблюдал, как их трупы падают с облаков и разбиваются о крыши домов по всем Вольностям. Она летела на запад, на большой скорости, оставляя город позади.

*

Ольва открыла глаза.

Она не сдвинулась ни на дюйм. Она по-прежнему стояла на том же месте, в комнате Блейза, только все остальные исчезли, а свет изменился. Это был бледно-серый свет, призрачный свет, который мерцал в тонком тумане, проникавшем через окно. Ольва встала, чувствуя, что колени ноют от усилий – теперь она была призраком, как могли колени все еще болеть – и оглядела внезапно опустевшую комнату. На столе, где лежал Дервин, виднелся неясный силуэт парня.

Она подошла к окну и посмотрела на город. Он изменился, но ей потребовалось мгновение, чтобы понять природу этих изменений. В этом призрачном отражении исчезли все повреждения, нанесенные смертными. Здесь не было ни следа от бесчинств Диких, ни шрамов, оставленных нападением Лиги на город во время войны, ни даже трудов лорда Боуна. На площади не было ни огромной воронки, ни обломков, оставшихся от гигантского дворца, только глубокий и неподвижный колодец. В глубине сияли звезды. Великая руна улиц исходила из этого центрального колодца. Это был Некрад, каким он был тысячи лет назад, догадалась она, каким его знали эльфы.

Она назвала его чудовищным, Торун - прекрасным.

Но дело не в этом, подумала Ольва. Красота мало что значила; это место действительно было прекрасным, но в какой-то жуткой, чуждой манере. Это была не милая, безмятежная красота Острова Рассвета и не домашний уют Эрсфеля. Она была сродни красоте ночного неба или бушующего потока. Это заставило ее почувствовать себя крошечной, ничтожной капелькой крови и костей - мысль, которая на мгновение промелькнула в сознании.

Возвышенная красота Некрада терзала ее душу, но это было нечто большее, чем внешность. Внешность была частью этого.

"Это честно, - сказал меч. "Некрад не прикрывается сказками. Он не скрывает своей чудовищной натуры. Это город не для смертных и никогда им не будет".

Честное чудовище. Так оно и было. Город был по-настоящему чудовищным. Она никогда не почувствует себя здесь в безопасности, не обманется, думая, что может кому-то доверять. Некрад никогда не убаюкает ее слабостью и не позволит думать, что зло изгнано из мира.

"В Эрсфеле я тоже не была в безопасности, - сказала она мечу. "Я думала, что в безопасности, но зло все равно пришло. Ты все равно пришел".