Ольва ждала в темноте, такой полной, что, казалось, сознание покинуло ее тело. Она знала, что ее ноги замерзли и промокли, что спина прижата к скользкой стене, что руки ощущают замысловатые линии резного камня, а затылок упирается в холодную металлическую трубу, но все это было так далеко. Она знала, что Дервин совсем рядом, так близко, что ей пришлось прикусить губу, чтобы не закричать, чтобы он услышал ее голос.

Она услышала далекий рев, а затем звериный вопль боли. Затаила дыхание, надеясь, что это означает, что Альф возвращается, но отзвуки стихли, а он не вернулся.

Чтобы отгородиться от темноты, она попыталась представить себе будущее, но надежда ускользала от нее. Это было не отчаяние, а ужасающая неопределенность, уверенность в том, что она не сможет вернуться к прежней жизни. Альф спасет Дервина, но после этого - здесь, внизу, мысль об Эрсфеле казалась такой же маловероятной и причудливой, как магия, которую она видела на Острове Рассвета, или ужасы Некрада. Она ездила на драконах и дредвормах, наблюдала, как магия разрывает небеса, и ходила в присутствии Заступников - могла ли она вернуться домой, в таверну Дженни Селклот, или присоединиться к остальным жителям деревни, слушающим поучительные проповеди старой Талы в Священном лесу?

Когда-то внешний мир со всеми его ужасами проник в Эрсфель и разрушил ее прежнюю жизнь. Семнадцать лет она восстанавливала ее, чтобы Дервин мог жить так, как она хотела для него. Теперь все снова было разбито, и она не смогла бы собрать их дом заново, даже если бы захотела.

"Если он умрет сегодня, - прошептал ей на ухо голос, - твоего сына будут помнить как великого героя". Женский голос, хриплый и низкий. Ольва обернулась в темноте, но света нигде не было видно, и ее вытянутые пальцы касались только воздуха и камня. Голос, казалось, исходил из ниоткуда. "Бывают судьбы и похуже. Когда-то у меня была семья, но мне пришлось забыть о ней. Ты должна оградить себя от всего, что может быть использовано против тебя".

"Кто ты?" - прошептала Ольва.

"Я пойму, если ты захочешь отомстить. Но пойми, что враг сделал твоего сына своим орудием еще до того, как он был зачат. Они причинили боль в первую очередь тебе, а не мне".

Вспыхнул свет. Это было лишь небольшое свечение, мерцающий уголек, но все равно достаточно яркий, чтобы Ольве стало больно в глазах. Она моргнула и увидела, что она одна. Свет исходил от хрустального шара, такого маленького, что его можно было держать в руке или спрятать в ладони. А рядом с ним лежал нож.

Ее нож. Нож Ольвы. Нож, который она привезла из Эрсфеля, нож, который Мартенс отобрал у нее. Ей пришлось поднять его, чтобы убедиться, что она не спит и не сходит с ума, но он был твердым и реальным в ее руке.

Она пошла по следу Альфа. Теперь, когда у нее был собственный фонарь, это было нетрудно. Просто переходи от пятна крови к пятну крови, от трупа к трупу. Она перешагнула через развороченные кишки змееподобного существа с отвратительными клыками и прошла мимо тела часового, которого Альф, должно быть, напугал до смерти. За часовым была дверь, а за дверью...

Ольва Форстер увидела гнев Ламмергейра.

Дверь выходила на балкон, с которого, подобно крыльям, на этаж ниже спускались сдвоенные лестницы. Она оглядела помещение, похожее на пещеру, потолок которого поддерживали украшенные колонны. Гигантские статуи эльфийских дев были украшены шарами размером с человеческую голову, но, в отличие от меньшего кристалла в ее руке, свет от этих больших шаров мерцал, тускнел и танцевал – в такт движениям Разрушителя Чар. Страшный меч высасывал свет из комнаты, и каждый раз, когда клинок падал, свет тускнел и брызгала кровь.

По всей комнате стояли деревянные ящики, сундуки и коробки, расставленные таким образом, что она вспомнила о складе в неделю после сбора урожая, забитом до отказа всем необходимым, чтобы пережить предстоящий год. Но это было не зернохранилище и не склад: некоторые ящики лопнули, рассыпав серебро, драгоценные камни и другие сокровища.

Вокруг были враги. Многие напомнили ей команду Абрана, другие - стражников Лиги. Большинство из них были людьми, но попадались и другие - дварфы, ватлинги, огры. Некоторые из них тоже лопнули, разбросав по полу свои внутренности.

Среди всего этого находился Ламмергейр.

Он убивал неторопливо, но тщательно. Ольва вспомнила, как их отец Длинный Том жал на пшеничных полях, как он часами без устали размахивал тяжелой косой взад и вперед.

Альф убивал именно так.

Враги бросались на него с боевыми кличем, а он рубил их. Заклинания вспыхивали и разбивались о защиту Разрушителя Чар. На него набросились огры - огромные звери, вдвое больше человека, - и он рубил их, перерубая конечности, как дрова. Других врагов он уничтожал, даже не вступая в контакт: взрывами силы отбрасывая тела, которые ударялись о колонны. Они бросали в него заклинательные черепа, и он разбивал их; метали молнии, и он парировал их; выпускали в него стрелы, ищущие сердца, и он отбивал их в сторону.