Ведь Пейр ослушался отца и, следуя пророческому сну, сбежал в пустыню с отрядом наемников, преступников и Дикого (а также, надо признать, с принцессой). Бессимеру было неважно, что сон оказался правдой и что Пейр стал героем - его сын и наследник бросил ему вызов. Пейр, поглощенный своими видениями, не желал отступать и извиняться. Так что Бессимер сидел в своем дворце и отказывался видеться с сыном.

("Что за чертов идиот", - сказал Альф Пейру. А Пейр улыбнулся и сказал: "Он научил меня терпеть и не сдаваться. Как я могу осуждать его за упрямство, если он дал мне такую силу? Но я уверен в его любви ко мне. В конце концов он одумается").

Благодаря дипломатии Лаэрлин и Лукара Вонда, другого лорда Краунленда, Девятка собрала силы Саммерсвелла, чтобы отбить первое вторжение. Гнев Бессимера остыл, и он присоединился к подготовке к войне. Но гордость не позволяла ему смириться - до самого последнего дня, пока Девятка не ускакала на защиту Дварфхольта, к ужасам Моста Карака. Альф помнил, как оглянулся на стены столицы и увидел лорда Бессимера, стоящего на вершине ворот с развевающимся за спиной знаменем с изображением падающей звезды и поднятой рукой. Он пришел слишком поздно, чтобы попрощаться.

Альф сказал Гундану, что, когда все закончится, им придется вернуться в Эрсфель и снова навестить родителей Альфа. И Гундан рассмеялся. "Что, появление на пороге их дома с полумертвым волшебником и ограми, наступающими тебе на пятки, не считается за визит к семье?"

После смерти Пейра Бессимер стал Плачущим Лордом. Согласно рассказам, дошедшим до Некрада, старик был настолько подавлен горем, что не мог ни есть, ни спать. В конце концов он оставил свой пост и удалился в монастырь. Лордство и земли, которые должны были перейти к Пейру, достались какому-то родственнику, выбранному Заступниками. Альф полагал, что Бессимер - уже старый, когда они встретились с ним двадцать лет назад, - давно умер. Эта мысль не давала ему покоя, когда он патрулировал Ямы, - что Альф лишил Бессимера возможности снова поговорить с сыном.

То, что Бессимер жив и находится среди эмиссаров, посланных лордами, вселяло в Альфа надежду. Это был жест доброй воли. Бессимер мог...

Зачем ему слушать, - прошептал Разрушитель Чар, - если ты убил его сына? Два против двух, Ламмергейр, между Плачущим Лордом и Эрлкингом. Они должны называть тебя Принцеубийцей.

Альф нахмурился. "Заткнись. И ты никогда с ним не встречался. Он хороший человек, и знает цену войне".

Сыноубийца? Убийца наследников?

"Заткнись".

В воздухе висел горячий дым и запах расплавленного металла. Они пересекли узкий мост, скользкий от брызг, перекинутый через бурлящий поток воды. Огромные мельничные колеса непрерывно вращались в глубине, приводя в движение молоты и другие хитроумные машины в огромном литейном комплексе.

Берис всегда говорила, что войну с лордом Боуном выиграли не Девятеро, а литейные мастерские дварфов. Они делали для Лиги оружие и доспехи, лучше любых клинков, выкованных человеческими руками. Они делали осадные машины, чтобы разрушить заколдованные стены Некрада. И самое главное - они делали проклятый металл, чтобы убивать бессмертных эльфов-колдунов. Когда Альф в последний раз посещал кузницы, постоянный грохот бьющих молотов был громче любого сражения.

Теперь кузницы молчали. Когда-то сюда приезжали рыцари из Саммерсвелла в поисках оружия и доспехов, изготовленных дварфами, но зачем платить кузнецу за годы, потраченные на создание шедевра, когда украденный у Некрада магический камень может превратить дешевый меч в гораздо более смертоносное оружие? Лишь несколько дварфов-ремесленников трудились, причем делали это с тихим усердием, словно священнослужители.

Торун повела его по просторам литейного цеха к массивной двери из золота. С одной стороны двери находилось изображение великана Аза, Создателя миров, с другой - колонна фигур, изображавшая сотни дварфских кузнецов и строителей за работой. Сами двери казались идеально гладкими плоскостями из чеканного золота, но когда на них падал мерцающий свет кузницы, выгравированные руны на мгновение становились видимыми, а затем снова исчезали. В зависимости от угла, под которым падал свет, они появлялись по-разному. Двери вели в святилище гильдии кузнецов.

Там ждал отец Торун в окружении других высокопоставленных лиц. Торун расправила плечи и направилась к ним, чувствуя на себе тяжесть их взглядов, словно невидимую преграду.

"Я... - начала она, запинаясь, но затем обрела дар речи. "Достопочтенный отец, мастера гильдии, я несу послание от мастера Блейза из Девяти..."

"Я не знаю тебя, - обратился Торук к своей дочери, - какое право ты имеешь говорить от имени Блейза из Девяти?"

"Я его ученица", - ответила Торун.

"Кто он - поэт или юрист? Исследователь или строитель?"

"Нет".

"Тогда лекарь?"

"Он знает толк и в целительстве, и в родовых чарах, - ответила Торун, - но нет. Как ты прекрасно знаешь, он..."

"Конечно, он не кузнец. Он не занимается ни одним из ремесел. Ты не подмастерье. Поскольку ты еще не замужем и не подмастерье, ты - ребенок, и не имеешь права говорить здесь". Он отвернулся.