Как только оползень сошел, смертные стражники взобрались на свежеупавшие камни, чтобы установить могильный знак. Альф остался с Торун. Дварфийка сидела на камне, сгорбившись над ларцом.

"Это было чертовски хорошее заклинание", - сказал он. "Блейз хорошо тебя научил".

"Я все еще не умею колдовать", - сказала дварфийка, и Альф уловил в ее голосе нотки паники.

"Тогда как же ты взорвала того огра?"

В ответ она подняла ларец, в котором лежал Крошитель. На боку ларца были вмятины и ожоги, и Торун крепко сжала его, чтобы он не развалился. "Мастер Блейз сделал его, - прошептала она, - и наложил на него магическую защиту, чтобы никто не смог открыть его до того, как мы доберемся до Дварфхольта. А теперь я его сломала".

"Лучше уж шкатулка, чем мой череп", - сказал Альф. "Давай помогу". Он выхватил дарец из ее рук, чтобы получше рассмотреть поврежденную часть. Торун придержала его на мгновение, а когда отпустила, часть шкатулки подалась, и содержимое высыпалось на сапоги Альфа.

Магические и драгоценные камни. Целое состояние, не поддающееся измерению. Торун пискнула от ужаса.

"Что это?" - тихо спросил Альф.

"Мастер Блейз поручил мне миссию", - ответила Торун, гордость которой боролась с паникой. "Я должна была доставить это сокровище в Дварфхольт. Ему нужны дварфские кузнецы для восстановления Некрада". Из шкатулки также посыпались свитки - чертежи сложных машин. Трубы, чаны, алхимические символы. Вещи из Ям Некрада, на уничтожение которых Альф потратил годы. Но мир изменился.

"Все в порядке, - сказал Альф. "Ничего не потеряно и ничего не сломано, кроме блестящей коробочки". Альф собрал кучу драгоценных камней, положил их в мешочек и передал Торун.

"А как же топор лорда Гундана?" - спросила она. "Я испортила шкатулку".

Альф бережно завернул рукоять Крошителя в свой старый дорожный плащ. "Я носил его, когда начинал работать с Гунданом. Он послужит саваном на последнем этапе пути".

Они пришли к тому, что раньше было городом Мост Карака. Теперь это была гробница. Они шли по пустым улицам самого верхнего уровня, поскольку нижние части все еще были опасны. Медленная, освещенная факелами процессия по безмолвному городу.

Во время войны враг пустил ядовитый газ по вентиляционным шахтам, пронизывавшим гору, - медленный поток желто-зеленого тумана, более густого, чем чистый воздух. Он вспомнил, как едва не оказался в одном из затопленных туннелей: газ доходил ему до груди, а вокруг задыхались и умирали низкорослые дварфы. Он поднимал их по двое или по трое, чтобы они могли глотнуть чистого воздуха. Он поддерживал их жизнь до тех пор, пока Лат не проломил вход в туннель. Это был первый раз, когда мальчику удалось превратиться в огромного медведя.

Торун рассказала смертным стражникам о Мосте Карака, и они с удивлением и страхом оглядывали молчаливые залы. Войска лорда Боуна пытались заманить дварфов в ловушку, заблокировав их побег через южные ворота. Торун была там, одна из дварфов, спасенных Девятью. Она рассказывала об этом так, словно это была часть истории, описывая неудачную оборону внешнего моста, внезапное нападение, приход вождя огров, смерть дварфского чемпиона. Когда они останавливались отдохнуть, она рисовала в пыли замысловатые карты, показывая им различные этапы битвы, районы города, через которые они прошли, и те части, которые будут недоступны, пока яды не выветрятся через тысячу лет.

Эльфы шли в основном молча, лишь изредка перебрасываясь шепотом замечаниями на эльфийском языке. Во время войны они были на другой стороне. Альф провел рукой по эфесу Разрушителя Чар, чтобы лучше видеть в темноте, но лица эльфов ничего не выражали. Если они и испытывали стыд за свою роль в войне, то никак этого не показывали. Они были похожи на мраморные статуи с невидящими глазами.

Альф шел наполовину в воспоминаниях, наполовину в реальном мире. Воспоминания о битве представляли собой лишь несколько разрозненных вспышек. Он никогда не смог бы нарисовать карту местности; тогда он понятия не имел, побеждают они или проигрывают, почти закончилась битва или только началась. Все было лишь мгновениями. Именно там они убили вождя огров. Там, наверху, Турн сражался с боевым големом голыми руками. Там, наверху, Лаэрлин и Берис стояли бок о бок, осыпая врагов градом стрел. И вот тут-то Пейр и подвел черту, заявив, что они будут удерживать это место против войска лорда Боуна, несмотря ни на что.

Девять против целой армии, и они держались, потому что Пейр так просил.