Он снова перекатывается на бок, ложась вдоль моего тела.

— Мы не наши родители. Их грехи не становятся нашими.

Я смотрю на его лицо, он опирается на руку, глядя на меня сверху вниз.

— Но некоторые грехи слишком велики, слишком ужасны. Кто-то должен расплачиваться за последствия.

Он расслабляется, его голова опускается на подушку всего в дюймах от моего лица.

— Нет. Не должны. Тебе не нужно брать на себя вину за ужасные вещи, которые он совершил. Тебе не нужно впитывать гнев, боль или страдания, которые он причинил. Не тогда, когда ты сама, одна из его жертв, такая же, как и многие другие.

Но дело не только в этом. Нет. Всё гораздо хуже, чем просто ужасы моего отца. Он видит меня насквозь в одно мгновение.

— Что еще? О чем ты мне не говоришь?

Я тяжело сглатываю, звук кажется громким в тишине.

— Я… — я не могу заставить себя произнести это, вытолкнуть слова, когда не хочу знать ответа.

— Не заставляй меня вытягивать это из тебя. — Его голос жесткий, но он не пугает меня. Напротив, от самого его тона по моему телу разливается медленное тепло, поднимаясь от низа живота к груди. Мои соски твердеют от мысли, что он заставит меня признаться в том, что я скрываю, что ему настолько не всё равно, что он заставляет меня обнажить свои секреты и полностью открыться ему.

Как бы я ни хотела узнать, что он имел в виду, я сглатываю и качаю головой.

— Просто… я задаюсь вопросом, сколько мне осталось до того момента, как мое имя станет означать мою смерть, вместе с остальными членами моей семьи.

Я думала, он был зол, когда вошел. Но это было ничто по сравнению с тем черным выражением ярости, которое исказило его лицо сейчас.

Он хватает меня за подбородок и поворачивает голову под болезненным углом, заставляя меня смотреть ему в глаза.

— Теперь… — его голос пропитан раскаленным гневом, настолько сильным, что я почти чувствую его в его руках, — …единственный способ, которым твое имя приведет тебя к смерти, если кто-то придет за мной. Ты носишь МОЕ имя! Ты принадлежишь МНЕ! Не ему. Скажи это.

Я дрожу, хотя укрыта одеялом. И не от страха. Мое тело, натянутая струна, настроенная на его гнев, его потребности и желания. Всё, что я чувствую, это импульс утолить его гнев, броситься к его ногам и увидеть, как выглядит его милость, когда она оставляет следы на моей коже.

Я снова сглатываю.

— Я принадлежу тебе.

Даже когда я говорю это, какая-то крошечная часть моего разума бунтует. Почему? Почему я всегда должна принадлежать кому-то другому? Я принадлежала отцу, а теперь Ивану. Когда я смогу принадлежать самой себе?

— Я вижу, как ты слишком много думаешь над вопросом, Присцилла. — Он выдавливает слова сквозь зубы. — Если ты хочешь испытать мое терпение сегодня ночью, я позволю тебе, а потом ты можешь об этом пожалеть.

Если я в чем-то и уверена, так это в том, что я никогда ни о чем не пожалею из того, что мы делаем вместе. Если он касается меня в гневе, или в похоти, или в страхе… он ни разу не дал мне того, чего я не хотела, в чем не нуждалась.

Если это значит «принадлежать ему», возможно, это не так уж плохо. Мое чертово сердце слишком глупо, чтобы защититься. Я уже давно знаю, что оно принадлежит ему без всяких сомнений. Даже если он не хочет меня так же сильно.

Даже если он говорит, что я ношу его имя и под его защитой, я не могу представить, что его друзья чувствуют то же самое. Что они смирятся с тем, что член семьи их врага присоединился к ним. Они никогда меня не примут, и это то, через что я не могу его заставить пройти. Я не могу позволить себе смотреть, как он выбирает между ними и мной.

Я не сомневаюсь, кого бы он выбрал, если бы ему пришлось взглянуть правде в глаза.

Должно быть, что-то из моих мыслей отразилось на лице, потому что он резко разворачивается, придавливая меня к кровати, а его руки упираются по обе стороны от моей груди, удерживая его вес на весу.

Когда он нависает надо мной, пристально всматриваясь в мое лицо, я на мгновение замираю, чтобы рассмотреть его. На его лице отпечатались следы прошлых битв и шрамы, но больше всего поражает его жесткий, как сталь, взгляд.

Кому-то другому это наверняка показалось бы пугающим, но я вижу мягкость по краям и ту бережность, с которой он развернул меня под собой. Я замираю, ожидая, что он сделает дальше.

Он удерживает свой вес на одной руке, бедрами вклинившись между моих, а другой рукой начинает расстегивать ширинку моих брюк. Жидкие искры, которые уже вспыхнули внутри меня, превращаются в яркий поток расплавленной лавы.

Я выгибаюсь навстречу его руке, когда он пробирается под мои трусики и обхватывает мою киску.

Он медленно опускается на локти и приближает лицо к моему, так что его рот касается моих губ, пока он говорит:

— Эта пизда принадлежит мне. Скажи это.

Я моргаю, пытаясь сосредоточиться, пока его теплая рука касается моей самой интимной плоти.

— Эта пизда принадлежит тебе.