— Нет. Ты не можешь стоять здесь и вести себя так, будто ты пострадавшая сторона. Что ты можешь сделать со мной такого, чего уже не делали раньше? Хочешь изнасиловать меня… прекрасно. Хочешь резать кожу и смотреть, как я истекаю кровью… проходили… и это тоже. Хочешь причинять мне боль, пока я не упаду в обморок? Угадай что - это тоже не впервые. Единственное, что ты мог сделать, впервые разбить мне сердце. И ты только что это сделал, так что поздравляю. Я не думала, что существует новый способ причинить мне боль, но тебе удалось его найти. Отличная работа.

Его лоб прорезает складка, он изучает меня, его пальцы чуть сильнее сжимают шею.

— Я спрошу только один раз. Всё, что произошло с тех пор, как мы сбежали с комплекса твоего отца, было ложью?

Часть меня хочет плюнуть ему в лицо, драться, пинаться, дать пощечину. Но я уже была на этом пути, и он ведет лишь к новой боли и долгому восстановлению. Я крепко держусь за свой гнев и продолжаю царапать его руку. Он даже не вздрагивает.

— Нет. Всё, что произошло с тех пор, как я покинула комплекс отца, было единственной настоящей жизнью, которую я когда-либо прожила. Разве ты не видишь? Я лучше умру, чем предам тебя, особенно ради него.

Мои слова зависают в воздухе, он медленно ослабляет хватку и опускает руку. Даже если он верит мне, ущерб уже нанесен. Я даже не могу смотреть на него, не видя ненависти в его глазах, желания увидеть, как я истекаю кровью. Не ради удовольствия, а от боли.

Он протягивает руку, но я отталкиваю её.

— Пошел ты. Ты не можешь стоять здесь, обращаться со мной как с дерьмом, а потом трогать меня. Я не знаю, что между нами происходило, и уж точно не собираюсь говорить тебе, что я чувствую, чувствовала, но ты это сломал. Ты всё испортил. Или, скорее, мой отец. Он, наконец-то, победил. С меня хватит борьбы.

Я выскальзываю из-под его руки и иду в спальню, мне нужно пространство между нами. Могу ли я уйти от него? Нет, даже если бы хотела, я не смогла бы сбежать. Он - единственная ниточка, связывающая меня с этим миром. Единственное, что я хочу для себя. Но сначала я должна понять, как его простить.

За моей спиной раздается звон разбитого стекла. Я закрываю дверь, срываю с себя роскошное платье и бросаю на пол. Я сижу на краю кровати, голая, просто дышу, пытаясь остановить слезы.

Из другой комнаты доносится новый грохот, но я не могу заставить себя подойти к нему, чтобы утешить и унять его гнев. Не тогда, когда по его вине в моей груди образовалась эта огромная дыра.

Не знаю, сколько времени прошло, но дверь спальни открывается. Я поднимаю взгляд и первым делом замечаю кровь, капающую с его пальцев, рук и крошечные порезы на лице. Прикроватная лампа позволяет мне увидеть все повреждения. Что, черт возьми, он с собой сделал?

Он тихо подходит ближе и становится еще тише, когда опускается на колени передо мной. Его лицо старательно бесстрастно, хотя глаза покраснели, и он капает кровью на кремовый ковер.

Очень бережно он проводит руками по моим бедрам, оставляя мазки крови на бледной коже.

— Как ты можешь хотеть такого монстра, как я? — Его голос хриплый шепот. — Ты красивая, сексуальная и такая добрая. Мне больно даже смотреть на тебя. Поэтому мне хватило малого, чтобы усомниться, ведь я - ничто, а ты - всё. Я не понимал, насколько нуждаюсь в тебе, пока не увидел в твоих глазах ту же пустоту, что чувствую каждый день.

Я не могу смотреть на него, поэтому пялюсь на пятна крови на своих ногах, на порезы и ссадины на его татуированных руках. Запонки исчезли, рукава рубашки свисают, всё пропитано кровью.

Я осторожно провожу пальцем по одному из неглубоких порезов. Он шипит, и я смотрю ему в глаза.

— Что ты с собой сделал?

— Это пустяки. Заживет. А заживем ли мы?

— Не знаю, — шепчу я. — Словно всё, что ты сказал, вырвало из меня какую-то жизненно важную часть, необходимую, чтобы чувствовать. Теперь там нет ничего, кроме пустой дыры. Может, мне так даже будет лучше.

— Нет, — рычит он. Он подается вперед, опираясь руками на кровать рядом с моими ногами, и приближается к моему лицу, заставляя меня откинуться назад.

Он наваливается своим, всё еще в одежде, телом на мое голое.

— Ты говоришь, что не можешь чувствовать, но это всего лишь самозащита.

Его зубы касаются моей пульсирующей жилки на шее, и мое тело вздрагивает, словно он приложил дефибриллятор к груди. Черт возьми, это я точно почувствовала.

Он прикусывает сильнее, пока удовольствие от боли не перерастает в саму боль. Я толкаю его в грудь, но он едва ослабляет хватку.

Когда он, наконец, поднимает голову, я тяжело дышу, боль искрится по всему телу под ним.

— Не позволяй ему победить. Я чуть не позволил. Не дай ему сломить тебя.

Я моргаю и смотрю в потолок. Когда он опускает руку на мой живот, я чувствую тепло его пальцев и влажную дорожку крови на кончиках, он раздвигает мои ноги и глубоко погружает пальцы внутрь.