— Он был уже почти взрослым, когда дядя отрекся от нас и вышвырнул на улицу, — продолжал он все тем же тихим тоном. — Наши трастовые фонды были ликвидированы благодаря их ублюдочным адвокатам, счета заморожены, и наша жизнь изменилась в одночасье. Мы больше не жили в особняке и стали бездомными, вместо роскошных автомобилей мы ходили пешком.

Он глубоко вздохнул, как будто воспоминания давили на него, и Салем потерла его грудь, снова вдохновившись тем, как он гладил ее волосы и как это успокаивало ее.

— Лаз был крупным парнем, поэтому он сошел за взрослого и сохранил опекунство надо мной. Он был очень умным, но ему пришлось бросить школу, потому что ни один из нас больше не мог позволить себе ходить в нашу старую школу. Мы сосредоточились на выживании.

Салем слушала, позволяя ему облегчить душу, готовая взять на себя часть его бремени, если ему от этого станет легче.

— Я говорил, что он был крупным парнем? — спросил он с небольшой улыбкой на губах.

— Да. — Салем сглотнула, в горле встал ком. — Как ты.

Его улыбка стала еще шире.

— Я больше, чем он. — Улыбка медленно угасла. — Он начал работать вышибалой. Этого хватало, чтобы обеспечить нам скромное жилье и еду на столе. Я перешел в другую школу и начал подрабатывать, обслуживая столики в местной кейтеринговой компании, чтобы помочь. Дела шли хорошо, или настолько хорошо, насколько это вообще возможно.

Салем ждала, позволяя ему не торопиться и подбирать слова, медленно поглаживая его, пока он неосознанно играл с ее волосами.

— Твой отец заметил моего брата в клубе. Они встречались несколько раз. Твоему отцу он понравился, и он предложил моему брату сделку.

Салем нахмурилась.

— Какую сделку?

Он выдавил из себя смешок, который не коснулся его глаз.

— Его дочь собиралась поступать в Университет Мортимера. Он не хотел отправлять ее без охраны, потому что боялся, что с ней что-нибудь случится.

Оливия. Конечно, отец беспокоился о ней.

Каз продолжил.

— Поэтому он предложил моему брату сделку. Он должен был подружиться с Оливией, стать ее защитником и тайным телохранителем, а взамен получить полную стипендию в Университете на любом направлении по своему выбору.

Салем открыла рот, потом закрыла, не находя слов. Зная своего отца, она не усомнилась. Она могла представить себе, что он заключил такую сделку с мальчиком, почти ровесником ее сестры.

— Твой брат согласился?

Каз кивнул.

— Не только ради себя. Я интересовался живописью. — Он снова улыбнулся. — Лаз был уверен, что однажды я стану великим. Он получил стипендию на журналистику – это было его призвание. И он добился, чтобы твой отец устроил мне стипендию на направление искусств, и чтобы на бумаге выглядело, что я принадлежу к семье из наследия. Он не хотел, чтобы сверстники, среди которых я вырос, смотрели на меня свысока.

Салем смотрела на него с легким благоговением, пытаясь осмыслить такую любовь. Каково это – когда тебя так глубоко любят, ценят и поддерживают? Она пожалела, что не была знакома с его братом, хотя бы один день. Он мог бы дать ей представление об этой любви, показать на примере своего отношения к Казу, как это может быть – иметь любящего старшего брата или сестру.

Ей хотелось, чтобы Оливия любила ее так же.

У нее защипало в носу, и она прижалась к его теплой коже, чтобы сдержать слезы. Всё постепенно вставало на свои места относительно смерти Оливии и Лаза два года назад.

— Так вот как ты появился здесь в прошлом году?

Каз помедлил, но потом кивнул.

— Да. Мы не собирались менять свои фамилии, но мне… пришлось.

Салем хотела услышать продолжение этой фразы, но зевнула так сильно, что у нее хрустнула челюсть.

Она услышала, как он усмехнулся.

— Спи. Потом расскажу.

Салем покачала головой.

— Нет, я хочу знать. У меня есть вопросы.

— Я никуда не уйду, маленькая гадюка, — сказал он ей, и его слова, сказанные в темноте в ее волосы, прозвучали как обещание. — Ты устала. Дай отдых своему хорошенькому маленькому мозгу.

— Но…

— Без но. — Он повернулся на бок, лицом к ней. — Мы поговорим позже. Тебе нужен отдых.

— Откуда ты знаешь? — Она неуступчиво прищурилась.

Он прикоснулся к ее губам легким поцелуем.

— Потому что ты заснула в моих объятиях на краю обрыва. Потому что твоей киске досталось. Потому что ты испытываешь слишком много непривычных ощущений. Выбирай.

То, как он понимал ее, иногда ставило ее в тупик. У нее было так много вопросов к нему, так много вещей, которые она хотела узнать теперь, когда ящик Пандоры был открыт, но он был прав. Она была измотана, и, возможно, он тоже. Возможно, им просто нужно было выспаться в объятиях друг друга.

И глядя на него, зная то немногое, что она знала сейчас, она поняла, что он тоже одинок. Он каждую ночь лежал один в мире, где никто и ничто ему не принадлежало. Она чувствовала его боль, его агонию так глубоко внутри себя, что они были похожи на ее собственные, просто другая версия.

Но так не должно быть. Больше нет.

Она приняла решение.

— При одном условии.

Он вопросительно приподнял брови.