Благодаря его пальцам, ее возбуждение уже достигло максимума, и она начала быстро, стремительно подниматься на вершину, ее груди вздымались, когда она обхватила их ладонями, теребя соски, чувствуя, как ее наслаждение связано с его очень, очень талантливым ртом. Он поднимал ее всё выше и выше, и внезапно, как раз в тот момент, когда она увидела звезды в глазах, он остановился.

Он, блядь, остановился.

Салем впервые услышала, как из ее горла вырвалось рычание, скорее животное, чем изысканное.

Она посмотрела на него – он стоял у нее между ног, его рот был мокрым от ее влаги, и от этого вида ее киска сжималась.

— Убирайся.

— Покажи мне… — Он поцеловал ее клитор, не обращая внимания на ее слова. — И я тебя уничтожу.

Она хотела быть разрушенной, быть опустошенной, быть абсолютно уничтоженной.

Она также хотела доверять ему, знать, что у нее есть такая возможность, что она может, и, что еще важнее, она хочет, и он не разрушит это доверие.

Когда она ничего не сказала, он снова принялся за нее.

Он опять довел ее до края, остановился и спросил о том же.

Снова, и снова, и снова, пока она не превратилась в такое стонущее, измученное месиво, что ей хотелось только одного – повернуться на бок и спрятаться от всего мира.

После четвертого раза она сбилась со счета.

После следующего – потеряла сознание.

***

Когда Салем пришла в себя, она чувствовала себя так, словно с нее содрали кожу, ее защитные стены были полностью разрушены, а эмоции были более уязвимыми, чем когда-либо. Она повернулась на бок на кровати, ее глаза горели, как от забытых в них контактных линз, так и от избытка чувств.

Она снова была одна.

Как всегда.

Одна и сама по себе.

Слезы текли по ее лицу, впитываясь в подушку. Горло сжалось, она захлебнулась рыданиями, не понимая, что происходит. Ничего не произошло. Ничего. Никто не умер, никто ее не оскорбил, не произошло ничего плохого. Поэтому она не знала, почему плачет. Она редко плакала, если вообще плакала.

Должно быть, дело было в гормонах, в чем же еще? За последние двадцать четыре часа ее гормональный фон сильно менялся. Наверное, дело в этом.

Но осознание этого не остановило ее дрожь, ощущение пустоты в животе и непрекращающихся слез.

Она в отчаянии уставилась в окно, позволяя тому, что бы то ни было, пройти, чтобы мозг и тело успокоились.

И вдруг она почувствовала движение позади себя.

Она повернулась на кровати, потрясенная, и увидела его, всё еще спящего в ее постели.

Он был рядом.

Она легонько коснулась его груди, чтобы убедиться, что он настоящий, и почувствовала под ладонью теплое тело.

Слезы продолжали течь по ее лицу, но на этот раз совсем по другой причине.

Он не ушел.

Он не оставил ее одну.

После всего, после того как она снова и снова отказывала ему, он всё еще был рядом.

С тех пор как спас ее в кабинете Мерлина, всю ночь и до утра, от лекционного зала до ее комнаты, он мог бросить ее и уйти, но он остался.

Он не оставил ее одну.

Эта мысль постоянно крутилась у нее в голове, и она сделала то, что давно хотела сделать. Она прижалась к нему, прильнув так, словно была создана для этого, его твердость и ее мягкость слились воедино и встали на свои места, как кусочки пазла.