Его руки совершенно естественно обняли ее во сне, и она выпустила застрявший в горле ком. Она запомнила каждую деталь, ощущение его рук, его прижатого к ней тела, которое просто поддерживало и дарило утешение, которого она, сама того не понимая, жаждала. Она была голодна, так голодна по этому, просто по чему-то такому простому. Люди так или иначе нуждались в других людях. Но самое главное – люди нуждались в привязанности: дети – в родительской, подростки – в дружеской, взрослые – в привязанности возлюбленных и семейной. У Салем никогда не было ничего из этого. Ее родители, несмотря на доброе сердце, никогда не понимали ее и не проявляли той привязанности, на которую, как она видела, они были способны по отношению к ее сестре. Сестра никогда не проявляла к ней особой привязанности, потому что Салем сама блокировала ее большую часть их жизни. Оглядываясь назад, она задавалась вопросом, в какой степени в этом была виновата сестра, а в какой – она сама, насколько разрушенные отношения с матерью были вызваны ее собственным бременем. Возможно, ей нужно было все переосмыслить. О друзьях не могло быть и речи, и у нее был всего один сексуальный партнер, просто чтобы доказать себе, что она не сломлена, что она может заниматься сексом, несмотря на тяготивший ее багаж, что она преодолела свои травмы. Не то чтобы это сработало. Весь опыт длился не более десяти минут и оставил ее такой же отстраненной, какой она была раньше. Тогда она решила, что в следующий раз переспит с партнером, которому сможет доверять больше, чтобы это было не так клинически и более эмоционально. Салем никогда не любила себя, так как же она могла ожидать этого от кого-то другого?

Когда она уютно устроилась в его теплых, сонных объятиях, ее нос горел, глаза были влажными, грудь болела, она почувствовала вкус ласки, почувствовала, каково это, почувствовала всё. Она чувствовала себя защищенной от всего мира, людей и даже от самой себя.

И она хотела этого.

На нее нахлынуло осознание. Если не с ним, то с кем-то другим, но теперь, когда она попробовала, ей хотелось испытывать это всю оставшуюся жизнь.

Салем посмотрела на его спящую фигуру, испытывая странную благодарность к нему и что-то еще, что-то, что расцвело в холодной зимней стране ее сердца, когда она нашла его рядом.

Он не оставил ее одну.

Возможно, она больше ничего о нем не знала, но одно знала точно – он не оставил ее одну, когда у него были на то все причины, и на данный момент этого было достаточно.

ГЛАВА 22

Не следует считать любовь вечной;

надо понимать, что это человеческое чувство.

— Симона де Бовуар,

Дневник студентки философского факультета: Том 1, 1926-27 гг.

САЛЕМ

Проснувшись в следующий раз, она почувствовала себя более отдохнувшей, чем когда-либо за долгое время.

Она зевнула, оглядела свою маленькую комнату и увидела, что за окном сгущаются сумерки, солнечный свет исчезает с наступлением темноты. Она проспала весь день. Хорошо, что были выходные.

Чувствуя себя разбитой, она тихонько встала с кровати и увидела, что Каз всё еще мирно спит, повернувшись к ней спиной, а на ней красуется массивный череп с множеством традиционных рисунков. Всё его тело было произведением искусства, которое она хотела, не торопясь, обвести пальцами.

Оставив его дремать, она на цыпочках направилась в ванную, по пути прихватив свежую одежду. Раздевшись, она встала перед зеркалом и оглядела себя.

На шее красовался засос, которого она даже не почувствовала в тумане своего страстного желания. Губы были припухшими, как и глаза. Лицо выглядело опухшим, а по щеке вертикально спускалась складка от подушки. Ее волосы, которые она никогда не оставляла распущенными во время сна, лежали вокруг лица огромным беспорядочным облаком, а локоны были похожи на змей. Может, поэтому он называл ее маленькой гадюкой? Из-за ее кудрей?

Покачав головой, она сняла свои контактные линзы и почистила зубы. После этого она включила холодную воду, которую предпочитала, и шагнула в душ, позволяя воде залить волосы, лицо и все тело.

Не прошло и нескольких секунд, как волосы у нее на затылке встали дыбом.

Она повернула голову и увидела Каза без рубашки, но в джинсах, стоящего в маленькой ванной комнате, которая от его присутствия стала казаться еще меньше, прислонившегося к стойке, скрестившего руки на груди и наблюдающего за ней.

Салем отвернулась и, зная, как он одержим ее волосами, взяла в руки шампунь. Аромат хвои и цветов заполнил крошечное пространство, и она налила немного средства на ладонь, не забывая, что он наблюдает за ней. Не торопясь, она вмассировала шампунь в кожу головы, позволяя ритуалу расслабить ее. Несколько минут ушло на то, чтобы вымыть волосы и нанести на них кондиционер, а он всё это время оставался в той же позе, наблюдая за своим личным шоу.

Наконец она обернула полотенце вокруг волос, а другое – вокруг тела и вышла, почти вторгаясь в его личное пространство в этой крошечной ванной. Он не подвинулся, просто притянул ее к себе, и его серые глаза впились в ее умытое лицо.

— Ты можешь поставить богов на колени, ты знаешь это? — тихо прошептал он, сжимая ее бедра, а затем его руки переместились к уголкам ее глаз, обводя их, как он уже делал. — Один взгляд этих глаз в былые времена мог толкнуть мужчин на убийство. И до сих пор может.

Салем склонила голову набок.

— А тебя он бы толкнул на убийство?

Он притянул ее ближе.

— О, маленькая гадюка. Это толкнет меня дальше.

— Что дальше убийства?

— Проклятие.

Салем посмотрела на него глазами, которые он так любил.

— Ты не ушел.

— Ты не хотела, чтобы я уходил, — просто ответил он, и Салем почувствовала удивление. Как он мог это знать, когда она сама не знала?

Он потрепал ее по голове.

— Я владею твоим маленьким прелестным умом, Салем. Я знаю ход твоих мыслей. Как ты думаешь, почему я так часто провоцировал тебя во время занятий?

Чтобы узнать, как она реагирует и что ответит. Он всегда так поступал с ней – придирался, заставлял реагировать больше, чем кого-либо другого, и Мерлин никогда его не останавливал. Для кого-то другого это выглядело так, будто он издевался, создавал какое-то соперничество, но теперь она понимала, что он делал. Он изучал ее образ мыслей и поведение.

Проклятье.

Но, говоря о занятиях, он напомнил ей о Мерлине и обо всём остальном, что произошло.