Десять разных смертей – одиннадцать, если считать тело на пляже, – и ничего, что могло бы их связать, кроме того, что каждый из них был студентом Мортимера и номинантом на престижную премию за выдающиеся достижения. Все из разных слоев общества, с разным социальным положением, разных культур.

Ее глаза, как и каждое утро, когда она просыпалась, и каждый вечер, когда ложилась спать, вбирали в себя всё, а потом задерживались на одной фотографии.

Ее сестры.

Оливии. Ее открытая, красивая улыбка, которая покоряла всех. Оливия. Ее сияющие, яркие глаза, полные надежды изменить мир к лучшему. Оливия. Ее потрясающее, живое лицо, на котором отражались все ее чувства.

Когда-то Салем ненавидела свою сестру и всё, что она олицетворяла. Но какая-то ее часть любила тоже, а ненависть, как она поняла с возрастом, была вызвана ее собственной низкой самооценкой. Оливия была тем, чем Салем никогда не могла стать. Светлой, яркой, желанной.

Сестра никогда ничего не делала для нее и даже не проявляла к ней открытой привязанности, но каким-то образом она всегда оказывалась рядом, когда Салем нуждалась в ней, и это заставляло ненавидеть ее еще больше.

Но Салем никогда, даже в самых диких снах и при ее увлечении смертью, не представляла себе Оливию мертвой. Смерть и Оливия просто не сочетались. Поэтому ее смерть не только потрясла до глубины души, но и не имела никакого смысла. Если бы это был несчастный случай, или болезнь, или даже неудачное ограбление, или преследователь, подобравшийся слишком близко, Салем могла бы смириться с этим. Но ничего этого не было.

Оливия покончила с собой.

Однажды утром она обычно поговорила с матерью, а потом ее нашли на камнях у подножия скалы, – той самой, где находится маяк, она прыгнула оттуда. Было проведено тщательное расследование, ее отец позаботился об этом, но никаких следов преступления обнаружено не было. Не было никаких подозреваемых, ни странных телефонных звонков, ни кого-либо, попавшего на камеры. Но не было и записки, и это беспокоило Салем.

Оливия любила писать.

Она писала короткие рассказы для детей, которые так и не увидели свет и до сих пор лежат в черновиках на ее ноутбуке, собирая пыль в их доме.

Из Мортимера она писала Салем длинные письма, рассказывая о своих занятиях, профессорах, влюбленностях и развлечениях, людях, Университете и его истории, но Салем никогда не отвечала ей с таким же энтузиазмом. Как будто Оливии нужно было всё записывать, и кто-то должен был это читать, а кто может быть лучше, чем младшая сестра, которая перестала говорить и у которой не было друзей? Салем не могла или не хотела делиться своими секретами. Она была хранилищем.

Многое из своих знаний о Мортимере, Салем почерпнула из тех писем.

И последнее письмо, отправленное за неделю до смерти Оливии, было вполне невинным, за исключением одной строчки, которую она вставила в середину длинного абзаца о какой-то местной легенде, связанной с библиотекой, – строчки, которая никогда не имела для Салем никакого смысла.

Они заставляют меня это делать.

Дрожь пробежала по ее телу, как всегда, когда она думала об этих словах и их значении.

Смерть сестры сломила ее отца, направив его по пути, с которого он уже не вернулся. Она разрушила их семью и репутацию, и эти потери были невыносимы для ее матери. И в ней самой что-то сломалось, хотя она никогда и никому в этом не призналась бы.

Салем готовилась ко сну, думая о цели своего приезда в Мортимер. Она хотела выяснить, что случилось с ее сестрой, узнать истории, стоящие за остальными смертями, выяснить, связаны ли они между собой.

Она хотела докопаться до истины.

ГЛАВА 8

Каждая частица твоей плоти так же дорога мне, как моя собственная:

в болезни и в страданиях она все равно мне дорога.

— Шарлотта Бронте, «Джейн Эйр»

САЛЕМ

На следующее утро, ровно в 9:45, Салем ждала Адити у здания библиотеки. После ночи беспокойного сна, от которого остались лишь обрывки воспоминаний, она чувствовала себя ужасно. Глаза словно горели, очки казались свинцовыми на лице. Тело болело так, словно она пробежала марафонскую дистанцию, и всё, чего ей хотелось, – это еще немного поспать, как, вероятно, поступило большинство студентов. В кампусе было почти безлюдно, лишь несколько человек бродили по территории, да горстка людей сидела в библиотеке.

Салем увидела, как парень с покрасневшими от похмелья глазами зашел в библиотеку по студенческому удостоверению, и посмотрела в небо. День был ясный, солнечный, совершенно не похожий на ее настроение, и ей хотелось, чтобы небо затянули облака.

— Ты выглядишь так, будто тебе это нужно. — Голос Адити заставил ее посмотреть на протянутую руку, держащую стакан с логотипом «BBC» на боку.

— В ней ведь нет наркотиков, правда? — полусерьезно спросила Салем после фиаско предыдущей ночи.

Адити звонко рассмеялась.

— Ты забавная. Я зашла в кафе, чтобы купить нам что-нибудь подкрепиться. Если твоя ночь была похожа на мою, тебе это не помешает.

Салем сделала глоток и чуть не застонала от вкуса кофе с фундуком, когда он взорвался на ее языке.