Лицо Салем вспыхнуло от осознания того, что ее подруги стали свидетелями варварского, примитивного поступка этого ублюдка по отношению к ней, без какой-либо вины с ее стороны.

— Эм… — Она услышала, как Адити заколебалась, но Мелисса согласилась.

— Да, пожалуйста.

— Возьмите свою одежду и идите за мной, — сказал он и понес ее дальше к выходу. Холодный ночной воздух заставил ее вздрогнуть, и он рассеянно погладил ее бедра, ожидая, когда ее подруги догонят их. Как только они подошли, он направился к своей машине.

И всё это время она размышляла.

Во-первых, как, черт возьми, он ее нашел? А во-вторых, как он посмел?

Через несколько минут он внезапно опустил ее, кровь устремилась вниз по телу, заставив ее неустойчиво стоять на ногах, и она покачнулась, ухватившись за него для поддержки. Он молча открыл перед ней пассажирскую дверь, и она проскользнула внутрь, понимая, что ее подруги разместятся сзади.

Он занял свое место за рулем, и они в молчании поехали обратно. Салем смотрела в окно на проплывающий мимо пейзаж, когда Адити нарушила молчание и завела с Казом светскую беседу, вскоре Мелисса присоединялась к ним, они говорили об искусстве и всякой всячине. Салем слушала, но сидела, отвернувшись всю дорогу до Мортимера, сначала до городка, а затем до университетской парковки, где все вышли.

Девушки обняли Салем на прощание, поблагодарили Каза и оставили их одних.

Салем направилась в сторону выхода с парковки, перешла улицу и вошла в ворота, не сказав ему ни слова, постоянно ощущая его присутствие за своей спиной. Ей не хотелось находиться в непосредственной близости от него, не сейчас, поэтому она повернула и направилась к обрыву, надеясь, что он оставит ее в покое.

Конечно, он не оставил.

— Оставь меня в покое, — шипела она на него, двигаясь на своих каблуках к обрыву так быстро, насколько это было возможно.

Он не слушал, пока она не повернулась и не ткнула пальцем в его грудь, отчего ее палец согнулся.

— Ты не имел права.

Его собственный гнев, гораздо более ощутимый, чем ее, вспыхнул.

— У меня есть все права. Мне нужно напомнить, кто находится внутри тебя каждую ночь? Чье имя ты выкрикиваешь, когда душишь мой член? Чьи руки на каждом дюйме твоей кожи?

Салем глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Похоже, это тебе нужно напоминание. Я с тобой, идиот. Так что это, черт возьми, было?

Он сделал шаг ближе к ней и обхватил ее за талию, как раз там, где были руки парня.

— Это я разозлился, Салем, — серьезно сказал он ей. — Ты спрашиваешь, не сошел ли я с ума, и я сошел. Я без ума от тебя, и я схожу по тебе с ума. Видеть тебя так близко с другим парнем? Тебе повезло, что я не трахнул тебя прямо там, в его крови.

Салем уже тяжело дышала, когда он закончил говорить – образ, который он нарисовал в ее воображении, почему-то возбуждал ее, а испытываемые сильные эмоции только способствовали этому. Она мгновение пристально смотрела на него, потом еще одно, а он смотрел в ответ.

А затем, одновременно, они схватили друг друга, притягивая ближе, их губы врезались друг в друга, зубы клацали, языки выплескивали свой гнев. Его руки забрались под вырез ее платья и сильно сжали соски, а она в отместку сжала рукой его длину, прокусив губу до крови.

Он отстранился с безумной улыбкой, затем наклонился и размазал каплю крови по ее лицу, одна его рука скользнула под платье и два его пальца проникли в нее.

— Моя, — прорычал он ей в губы, и звук пронесся от его груди к ее, задевая ее ноющие соски и тяжелую грудь, и воспламенил ее, как он всегда делал.

Даже находясь в тумане похоти, она покачала головой.

— Не твоя. Пока ты не перестанешь хранить от меня тайны.

Его пальцы двигались внутри нее, словно в наказание.

— Даже если я делаю это для тебя?

Она уже думала об этом.

— Не тебе это решать. Иначе я не буду твоей.

Его глаза потемнели. Он повалил ее на землю, опустив так близко к краю обрыва, что затылком она почувствовала склон. Затем он согнул ее ноги, отодвинул в сторону промокшие трусики и вошел в нее, крепко держа, чтобы она не упала.

Салем нравилось ощущать, как он входит в нее, словно домой, перестраивая, переписывая, перекалибровывая ассоциации, связанные с этим утесом, с ее воспоминаниями, ее знаниями, ее мечтами.

Опасность еще сильнее разогнала ее кровь, близость к краю как внутри, так и снаружи заставляла ее цепляться за него, пока он трахал ее, их гнев смешивался и взрывоопасно сближался, когда осознание того, что он давал ей что-то глубокое, примитивное в месте смерти, пронзило ее. По ее щеке скатилась слеза, внутри произошел странный катарсис, который она не могла себе объяснить, ее эмоциональный стержень сдвинулся, переместился и зафиксировался на нем.

— Ты. — Он толкнулся в нее. — Всегда будешь моей. Неважно, какие секреты ты хранишь, неважно, какие секреты я храню. Ни у тебя, ни у меня никогда не будет никого другого.