— Значит, просто голодна? Что ж, с этим я могу помочь. И не только с этим, если хочешь, — говорит она. — Знаю, сейчас тяжелые времена для всех, особенно с приближением Эпохи. Может, Судьбы привели тебя сюда не просто так.

Она и понятия не имеет.

Я проглатываю еду.

— Я… эм… я просто прохожу мимо. Я здесь ненадолго, — бросаю я, бросая взгляд по ее уютной кухне. Ничего необычного, кроме… На столе лежит большой нож, и его острие опасно свисает с края. — Эм… спасибо за твою доброту, но можно я переложу этот нож в мойку? Я ужасно неловкая. Не хотелось бы на него упасть.

Она склоняет голову набок, оценивающе разглядывая меня, и я жду, что она велит мне убираться. Поймет, что на моих руках вовсе не краска, и что меня странно сильно тревожит этот злосчастный нож.

— Нож? — переспрашивает она, оборачиваясь. Ее лицо расслабляется. — Ты права. Опасно лежит, правда?

Она отодвигает его ровно так, как я просила, и я заставляю плечи опуститься.

— И все же подумай о том, чтобы остаться погостить, — продолжает она. — Моя сестра недавно вышла замуж. Родители уже ушли, и, если честно, мне частенько бывает одиноко. Я бы не отказалась от компании на какое-то время.

Я одариваю ее мягкой улыбкой и киваю. Я знаю, что не смогу остаться, но если бы это было возможно, пожалуй, это прекрасное место, чтобы спрятаться от всего мира.

— Что ж, — она хлопает в ладоши. — Давай-ка снимем с тебя эту мокрую одежду, — говорит она, направляясь к платяному шкафу. — Нельзя же мерзнуть в сыром платье, верно?

Стыд жжет мне щеки.

— У меня нет другой одежды, — говорю я, хотя все равно иду за ней, не переставая сканировать маленький домик в поисках скрытой угрозы.

Она отмахивается.

— У меня тут завелось немного монет, — говорит она, поднимая брови так, словно делится секретом. — Одного из наших повысили, и его семья делится удачей со всей деревней. Я потратила деньги на новые платья.

Она расправляет подол своего нежно-голубого наряда.

— Нравится?

— Очень красиво, — отвечаю я, оценивая богатство ткани. Это мой любимый цвет, почти лиловый, яркий и жизнерадостный.

— На прошлой неделе я сшила три штуки.

Она подходит к буфету и достает тяжелое зеленое шерстяное платье с золотой вышивкой по горловине и рукавам.

— Можешь забрать это, если хочешь. Мне оно так и не подошло.

Она протягивает его мне, и я беру вещь в руки. Сама не знаю, почему меня так поражает тяжесть ткани, опустившейся мне на ладони. Я ведь уже задевала стол в том видении с собакой. Касалась мужчины в паבе, но все равно каждый раз удивляюсь, когда меня тут же не утягивает обратно к реке.

— Уборная в конце коридора, — кивает она в сторону прохода.

Я направляюсь туда, но по пути останавливаюсь, чтобы отодвинуть тяжелое пресс-папье, оказавшееся слишком близко к краю каминной полки. Рядом стоит рамка с фотографией — мужчина и женщина с сияющими от счастья лицами. От этого зрелища начинает саднить сердце. Я аккуратно вешаю платье на спинку дивана и беру в руки снимок, чтобы рассмотреть его поближе.

— Ты сказала, что твоих родителей больше нет. Это они? — спрашиваю я, разглядывая маленькую овальную картинку. Пара выглядит невероятно влюбленной: их улыбки лучатся, а пальцы переплетены. В горле застревает ком. Я мысленно перебираю одежды, которые мне доводилось стирать, пытаясь отыскать в памяти их лица.

— Ага. Лучших родителей и сыскать нельзя было, — с грустью отзывается она. — Умерли пару лет назад. От тяжелой лихорадки.

— Я сочувств… — мир кренится, в голове мутится, и меня внезапно рывком утягивает назад к реке.

Я отшатываюсь, когда перед глазами вновь проступает моя долина. Лицо Бреннена оказывается пугающе близко — его глаза прожигают меня насквозь. Между нами всего один вдох; теперь отчетливее видна темная щетина, а едва заметный шрам над бровью натягивается от хмурого выражения лица. Его челюсть кажется еще массивнее, зелено-лесные глаза сияют ярче, а губы плотно сжаты в непреклонную линию.

На мгновение я забываю, как дышать.

Он трясет меня за плечи, и кожа горит там, где его пальцы касаются ткани, укутывающей мои руки.

Грязная, белая ткань.

Реальность тяжелым камнем оседает в груди, сердце падает. Я знала, что меня вернут сюда, но как же приятно было хоть ненадолго поговорить с тем, кто меня не ненавидит. Разделить с кем-то трапезу.

— Это снова случилось, да? — спрашивает Бреннен, и я киваю, чувствуя, как горло перехватывает от подступивших эмоций.

— Ты вся задеревенела, а потом глаза затуманились. Как в тот раз. Ты что-то видела, верно?

В животе порхают нервные бабочки, но я снова киваю. Скрывать больше нет смысла.