– Не веришь – можешь полюбоваться, – я повернулся боком, чтобы друг мог полюбоваться тремя царапинами на моей щеке, похожими на след от когтей разъяренной кошки.

Врачеватель хорошенько их залечил, к исходу дня они должны были исчезнуть, но сам факт!

Она не хотела близости! Она меня оцарапала!

Эта дура, всегда послушно раздвигающая передо мной ноги и преданно смотрящая мне в рот, вдруг почему-то отвергла меня с невиданной доселе яростью.

Словно это было не игрой, а всерьез…

Мы с Фридрихом сидели на третьем этаже открытой веранды самой лучшей портовой таверны, откуда открывался вид на весь порт. В основном заведения в порту не особо притязательные, но эта таверна была почти на уровне ресторана – здесь собирался высший офицерский состав морского управления.

Я молчал, любуясь силуэтами кораблей, пришвартованных в порту. Мой фрегат «Отважный», выделялся среди них своими четкими линиями, своей красотой и белоснежными парусами, которые заходящее солнце окрашивало в нежно-розовый.

Самый маневренный, самый быстроходный, несмотря на свою величину – во всей Селендории было не сыскать второго такого корабля.

– С ума сойти, ты же у нас любишь покорных девчуль, а твоя жена расцарапала тебе физиономию, как дикая кошка! – хохотнул Баббинг. – И что же ты теперь собираешься делать?

– Усмирять, – жестко ответил я и осушил свой бокал. – Иначе мне от нее не избавиться.

Сразу же заныл застарелый шрам, полученный в детстве, когда мне было девять. Очень хотелось прикоснуться к нему, потереть пальцами, но я не стал.

Этот шрам, нанесенный очень сильной магией, нельзя было залечить, убрать при помощи врачевателей, как те царапины, оставленные Виолой.

Но даже, если бы я мог, то не стал этого делать.

Я должен был помнить, что тогда, много лет назад, я был виноват сам.

Во всем виноват сам.

Но это не отменяет того, что Виола Шатопер, дочь этого ушлого капитанишки Шатопера – мерзкая, тупая и расчетливая тварь.

Когда я узнал, что за спасение моего отца из плена, Шатопер потребовал, чтоб я женился на этой переделанной, да еще и поставил условие в виде ребенка, то был готов убить всех троих – и отца, и Шатопера и его дочурку Виолу.

Чего я хотел меньше всего на свете – так это возвращения своего отца, адмирала Фрейзера.

По правде сказать, я уже с радостью пил за упокой его души и то, чтобы океан не стал ему мягкими волнами, когда этот Шатопер предпринял отчаянную вылазку на остров Мако, где морелюды держали моего папашу и готовились его казнить.

Уж на что ненавижу русалов, но за это их можно было похвалить.

Благо, на обратном пути разразилась буря, корвет Шатопера попал в крушение, после которого оба подонка пошли на дно.

Ньёрд все-таки прибрал моего отца, и хитрого капитана с ним заодно.

Но обет отца о нашей с Виолой свадьбе был уже дан и магически скреплен.

Непреложный обет, нарушение которого грозило страшными последствиями не только мне, но и всему роду Фрейзеров, включая моих будущих детей.

Которых я собирался завести вовсе не с Виолой.

– По-моему, ты слишком суров к своей жене, – вставил Баббинг. – Она же просто глупышка, такая нелепая к тому же после всех ее косметий. Но уж никак не всемирное зло! К тому же она столько пережила – выпала с балкона, впала в кому, а теперь очнулась. Может, стоит ее пожалеть?

С Баббингом мы познакомились во время учебы в Морской академии и подружились крепко-накрепко. Но даже ему я не рассказывал, откуда у меня этот шрам на лице.

До сих пор не могу вспоминать ту проклятую ночь.

– Идиотка не заслуживает ни жалости, ни снисхождения, – бросил я. – Благословен будет тот день, когда я смогу вышвырнуть ее из своей жизни и никогда больше не видеть.

Друг был в курсе всех подробностей обета и тяжело вздохнул:

– Вот только перед этим она родит тебе ребенка. Что ты будешь делать с ним, Грэм?

– Отошлю в Сьерра-холл, свое дальнее имение, пусть растет там и воспитывается как должно, – равнодушно проговорил я. – Все равно эта тупица физически не способна произвести на свет настоящего наследника. Зато после этого я буду свободен и смогу, наконец, начать нормальную жизнь.

– Что, прямо так и женишься на мачехе своей бывшей жены? И не испугаешься общественного резонанса?

– После того, как ославила меня в высшем свете эта идиотка Виола, я могу делать что угодно. Все равно это не вызовет большие пересуды, возмущение и насмешки общества. Меня мало заботят эти слухи, друг мой. Гораздо больше то, каким образом я смогу ее обрюхатить, если Виола не вызывает во мне ни малейшего отклика, никакого человеческого чувства, кроме презрения и отвращения. По-моему, после выхода из комы она стала еще более отвратной. Эти розовые глаза, неестественные белые волосы и губы, как у рыбы-капли… За месяц полного блаженства с Амарой я отвык от насквозь фальшивого облика Виолы. Она была так отвратительна, что даже Дейган это почувствовал…