Деревушка оказалась небольшой: десятка два почерневших от времени домов, сгрудившихся вокруг пыльной площади с каменным колодцем. Пахло дымом из печных труб, навозом со скотного двора и – о боже! – свежеиспечённым хлебом. Этот запах заставил мой желудок сжаться в болезненном спазме.

Мы залегли в густых зарослях папоротника у крайнего дома, двор которого выходил к лесу. На верёвке, натянутой между старой яблоней и покосившимся сараем, сушилось бельё. Среди простыней и мужских рубах там болталось простое, но чистое платье из грубого серого домотканого полотна.

– Теперь мой выход, – прошептал Яспер, и в его зелёных глазах блеснул азартный огонёк охотника. – А ты смотри и учись.

Он распластался на земле, превратившись в рыжую тень. Каждое его движение было продумано – он двигался по-пластунски, сливаясь с высокой травой, используя каждую кочку и каждый куст как укрытие. Я затаила дыхание, наблюдая за ним. Вот он добежал до низкого плетёного забора, одним лёгким прыжком перемахнул через него и замер у стены сарая, прижавшись к потемневшим от времени доскам.

В этот момент на крыльце дома скрипнула дверь, и моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Вышла полная женщина средних лет в сером переднике, с корзиной в руках. Яспер замер как изваяние. Женщина выплеснула помои за крыльцо, постояла минуту, оглядывая двор, и вернулась в дом. Дверь захлопнулась.

Яспер выждал ещё несколько долгих секунд, потом выглянул из-за угла сарая. Убедившись, что во дворе никого нет, он метнулся к верёвке. Подпрыгнул, вцепился в платье когтями, дёрнул изо всех сил. Ткань соскользнула с верёвки. Подхватив добычу зубами, кот бросился обратно к забору.

– Стой! – вдруг раздался женский крик. – Вор! Рыжий бандит!

А через секунду из дома выскочила хозяйка с ухватом в руках. Однако Яспер уже нёсся через двор как одержимый, платье волочилось за ним по земле. Женщина, громко ругаясь, швырнула ухват, но тот пролетел мимо, звонко ударившись о забор.

– Проклятый кот! Опять моё бельё тащит!

Яспер же перемахнул через забор, добежал до меня и рухнул в траву, тяжело дыша. Платье он по-прежнему сжимал в зубах.

– Опять? – прошипела я.

– Расскажу потом, – промычал он, не выпуская ткань. – Бежим!

Мы опрометью бросились обратно в лес, не останавливаясь, пока не оказались в нашей хижине.

– Так, – сказала я, разглядывая добычу. – Объясняй. Что значит «опять»?

– Ну… – кот смущённо облизнулся. – Возможно, я иногда… развлекался подобным образом. Когда скучно становилось.

– Ты воровал чужое бельё от скуки?!

– Не воровал! Брал на время! – возмутился он. – Потом обычно возвращал. В основном.

Я покачала головой, но спорить не стала, какое мне дело до странных развлечений этого рыжего нахала, и приложила к себе платье. Оно оказалось мне велико, но пахло свежестью, солнцем и щелочным мылом. Пришлось проявить смекалку: я подпоясалась верёвкой, скрученной из подола свадебного наряда, а длинную юбку подвернула и подоткнула за пояс.

Чтобы хозяйка случайно не узнала свою вещь, я пришила к вороту и рукавам несколько полосок кружева, оторванных от своего старого платья. Хорошо, что я прихватила из замка иголку и нитки, посчитав, что в хозяйстве всё пригодится. Я бы и кочергу взяла, но Яспер не одобрил.

Получился странный гибрид обычной селянки и обнищавшей аристократки, но это было в тысячу раз лучше свадебных лохмотьев.

– Теперь самое сложное, – сказал Яспер, когда я закончила с переодеванием. – Нужно продать кольцо, не вызвав подозрений. А у тебя на лбу не написано «Я понятия не имею, что делаю».

Во второй раз в деревню мы пошли уже смелее. Я шла по тропинке, стараясь двигаться уверенно, а Яспер крался рядом в кустах, готовый в любой момент предупредить об опасности. Кулон я оставила в тайнике, и без него чувствовала себя странно лёгкой, словно сбросила невидимые оковы.

Когда я вошла в деревню, на меня тут же уставились. Разговоры у колодца стихли, женщины перестали развешивать бельё, дети попрятались за материнские юбки. Я чувствовала на себе десятки любопытных и настороженных взглядов. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя идти дальше.

Я подошла к самому старому на вид мужчине – седобородому и морщинистому старику, который сидел на завалинке своего дома и курил длинную глиняную трубку. Руки у него были узловатые, покрытые старческими пятнами, но глаза ясные и острые.

– Добрый день, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Я бы хотела поговорить со старостой.

– Я староста, – пробасил он, медленно поднимаясь с лавки и оглядывая меня с ног до головы цепким, оценивающим взглядом. – Конрад меня зовут. А ты кто такая, чужестранка? Откуда идёшь?

– Я… я недавно поселилась в домике у леса. В старом доме на пол… – недоговорила я, по толпе тотчас пронёсся испуганный шёпот, люди начали креститься и кланяться. Даже суровый староста выронил трубку и торопливо поклонился мне в пояс.

– В-ведьмин дом, – прошептала какая-то женщина.

– Она заняла место старой Мириты…

– Новая ведьма пришла…