— Похоже на то. Думаю, наш человек стал самоуверенным, — подтверждает Майкл. — Вероятно, подумал, что при всем происходящем сейчас, он снова может остаться незамеченным.

Это его первая ошибка.

— Я также нашел закономерность в том, как выбираются его жертвы, — продолжает Майкл. — Он нацеливается на детские дома в самых неблагополучных частях города. Места, где персонал настолько перегружен, что не будет поднимать шум из-за одного-двух пропавших детей. В одном Манхэттене полно таких помоек, так что он не наведывался в одно и то же место дважды. Наверное, думает, что он неуязвим... Но вот что: у него есть квота. Двенадцать девочек. Как и в прошлый раз.

Дюжина детей. Ублюдок.

— Спорим, он не рассчитывал, что Ромеро заинтересуется этим делом, — бормочу я.

Майкл щелкает языком. — Одно можно сказать о нем — он умен. Очень умен. Он не идет по тем же местам, что и в прошлый раз, вероятно, боится, что кто-то вспомнит и свяжет концы. Но это сужает его возможности. Думаю, я даже могу знать, в какой из пяти районов он нанесет удар следующим, но мне нужно еще несколько часов, чтобы точно определить, по какой схеме он выбирает цели. Как только я это сделаю, мы сможем устроить ловушку и ждать его.

— Хорошо. Отличная работа, Майкл.

Он рычит. — Я хочу поймать этого ублюдка как можно скорее. Никакой пощады детоубийцам.

Я мычу в знак согласия. Без аргументов.

Одна вещь, которую мы, братья, разделяем, несмотря на нашу разную кровь, — это шрамы, оставленные нашими тяжелыми отцами — отцами, которые передавали свои разочарования сыновьям своими кулаками. Это клей, который скрепил нас вместе много лет назад.

Отец Майкла, бывший сенатор Рик Харт, возможно, и обманул публику своим святым образом — как и большинство продажных политиков, — но я слишком хорошо знаю монстра, который скрывался под ним. Монстра, который финансировал моего отца и заставлял его делать его грязную работу. Черт, Рик, возможно, был даже хуже Альфонсо. Потому что, при всех недостатках моего отца, я всегда знал, что к чему. Майкл... ну, его отношения со стариком были совсем другой маркой испорченности.

Отбросив призраков прошлого, я спрашиваю его: — Кстати, как прошел запуск твоей игры?

На конце Майкла становится тихо. Больше никакого щелканья клавишами. — Ты спрашиваешь, потому что тебе любопытно, Рафаэль, или потому что ты беспокоишься, что моя компания в этом году загребет больше денег, чем твоя? Думаешь, не сможешь за мной угнаться?

Его голос игрив, и я усмехаюсь. — Пошел ты. Мы даже не в одном бизнесе.

— Если уж хочешь знать, — говорит он, в его тоне звучит гордость, — StarQuest была выпущена без сучка и задоринки прошлой ночью и уже является одной из самых скачиваемых игр в мире — и это всего за двадцать четыре часа после запуска. Вот почему мой график такой плотный сейчас. Так много людей скачивают ее, что я должен постоянно следить, чтобы она не вылетела... и одновременно пытаюсь учесть отзывы наших бета-тестеров.

— Похоже на хорошую проблему. Ты сейчас хвастаешься, Майкл?

— Какого хрена ты все еще на линии? Ты меня отвлекаешь. — Печатание возобновляется, быстрее, чем раньше.

— Да, ладно, давай вернусь к своим делам. О, и Майкл?

— Что?

— Поздравляю, fratello. Ты заслужил это.

Наступает секунда тишины, затем: — Вау, так трогательно, Рафаэль. Подожди-ка, схожу за коробкой салфеток, — говорит он с каменным лицом.

— Мудак. — Я вешаю трубку с усмешкой.

Глава 9

ЭМИЛИЯ

Звук моих шагов — единственное, что следует за мной по коридору. Всегда пусто. Всегда тихо. Словно стены насмехаются надо мной, напоминая, как я одинока.

Я вздыхаю, ключи возятся в замке. Он щелкает, открываясь, и я вхожу плечом внутрь, коробка с едой на вынос в руке. Когда я поворачиваюсь, чтобы запереть дверь, в уголке моего зрения мелькает движение. Мое сердце переходит в бешеный ритм, и еда на вынос выскальзывает из моей руки, когда я инстинктивно поднимаю локти, готовясь к удару.

Но он так и не приходит.

Хм?

Медленно я опускаю защиту. Большая тень, которая привлекла мое внимание, кажется, исчезла? Если она вообще была. Мои брови хмурятся, когда я осматриваю гостиную. Нет никаких шансов, что я вообразила это. Верно?

Единственный свет исходит от этих дурацких рождественских гирлянд, которые отбрасывают повсюду странные, танцующие тени. Может быть, это все, чем это было. И все же, в моем животе гложет чувство, будто за мной следят. Но я не вижу ни хрена.

Как раз когда я собираюсь списать это на паранойю, массивная фигура внезапно вырывается из темноты и бросается на меня. В тусклом свете я могу разглядеть только ужасающую, скелетоподобную маску Святого Николая, белая борода раскачивается, когда он мчится. Мой крик застревает в горле, пойманный чистым ужасом. Я пытаюсь отступить, но моя спина буквально прижата к двери. Дерьмо. Мой пистолет.