Зажигание включается, и двигатель оживает с низкой, вибрирующей пульсацией, которая, кажется, резонирует через все мое тело, и я хихикаю, болтая ногами, как взволнованный ребенок.

— Можно мне порулить позже? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему с надеждой в глазах.

— Абсолютно нет, — отвечает он без колебаний, и я усмехаюсь.

— Ты уверен в этом, детка? — Я кладу руку ему на бедро, и он немедленно напрягается. Он бросает на меня острый взгляд, и я замираю. О черт, слишком много? — Это... нормально?

Его брови сходятся вместе, челюсть плотно сжимается, но после напряженного момента он дает короткий кивок и переводит взгляд обратно на дорогу. Я издаю тихий вздох облегчения и возобновляю свою нежную ласку, вырисовывая успокаивающие круги на его бедре. Мое сердце колотится как бешеное. Он действительно позволяет мне прикасаться к нему. Снова.

Медленно, стараясь не нарушить то хрупкое доверие, которое хранит этот момент, моя рука скользит вверх по его ноге, затем выше к его твердой груди, вверх по ключице и вдоль его жесткой челюсти. Когда я провожу кончиками пальцев по его щетине, мое дыхание перехватывает, вспоминая, как он напрягся раньше, как его член дернулся внутри меня. Сначала я хотела инициировать что-то сексуальное, но теперь момент кажется слишком особенным для этого. Я действительно прикасаюсь к нему снова.

И каким-то образом это ощущается еще более интенсивным сейчас.

Мои пальцы очерчивают край его уха, затем скользят по бровям, прежде чем погрузиться в его волосы. Боже, его волосы все еще такие мягкие. Я осторожно тру подушечками пальцев по его коже головы, взад-вперед, наполовину ожидая, что он замурлычет, как раньше. Вместо этого низкий стон рокочет в нем, и внезапно его левая рука взлетает с руля, хватая мое запястье.

— Довольно, — говорит он хрипло. — Не отвлекай водителя.

Он покусывает мои кончики пальцев, затем переплетает наши пальцы и кладет их себе на бедро. Мое сердце разрывается от эмоций к нему. Привязанность, желание... может быть, даже любовь.

Слова подступают к горлу, но я болезненно проглатываю их обратно. Нет, слишком рано для этого. Конечно, он практически заставляет меня переехать к нему и сделал предложение, но он не сказал ни слова о любви. Не совсем. «Любимая» — это, скорее всего, просто ласковое прозвище для него.

Кроме того, я не в том положении, чтобы обсуждать с ним свои чувства сейчас. Не тогда, когда я храню огромную тайну — когда я активно предаю его. Как только я доберусь до сути и докажу его невиновность Стэйси, я расскажу все. Он поймет. Он поймет. Он должен.

Мы остаемся рука об руку всю дорогу до его квартиры — небоскреба на Мэдисон-авеню, который кричит о роскоши и власти.

— С возвращением, мистер Моретти. — Здоровяк в пуленепробиваемом жилете открывает перед нами стеклянную дверь. Я хмурюсь, оглядывая фойе. По крайней мере, еще четверо мужчин, таких же внушительных, стоят на стратегических точках. Их куртки подозрительно оттопыриваются, и я готова поспорить на последний доллар, что они при оружии.

Кто носит куртки в помещении?

Рафаэль ведет меня к лифтам, кажется, не замечая моего растущего беспокойства, и нажимает P для пентхауса. Пока мы поднимаемся, я кусаю губу, размышляя, стоит ли упоминать тех мужчин внизу. Что бы я сказала? «Эй, что за маленькая армия в твоем фойе?» Но что, если они не связаны с ним? Может быть, это просто охрана здания. Я киваю себе, решая пока оставить это.

Двери лифта разъезжаются в большой коридор, и я замираю. Мужчины с автоматами Калашникова и пистолетами на бедрах патрулируют коридор, будто это военный объект.

— Все в порядке, amorina. — Рафаэль берет меня за руку и вытаскивает из лифта. — Они со мной.

Они с ним. О Боже, он действительно вернулся в мафию. Моя хватка на его руке усиливается, пока мы проходим мимо вооруженных мужчин, не потому, что я боюсь их, нет, а потому, что я боюсь, что это значит. Что, если в моей попытке доказать его невиновность я наткнусь на доказательства других преступлений? Или что еще хуже... что, если он действительно виновен?

Я оглядываю коридор, холодный страх просачивается сквозь мои вены и вниз по позвоночнику, когда в самый первый раз я вынуждена встретиться лицом к лицу с мыслью, которую избегала — что, если окажется, что он не невиновен? Нет, он невиновен. Он должен быть невиновен.

Все еще не замечая моего внутреннего смятения, Рафаэль кивает мужчинам, открывая входную дверь. Она даже не заперта. Но, конечно, с мини-армией, патрулирующей коридор и фойе, я сомневаюсь, что кто-то будет настолько глуп, чтобы попытаться проникнуть внутрь.

Мы проходим через прихожую, и на секунду меня отвлекают от моих забот голоса, доносящиеся из гостиной. Еще мужчины? Рафаэль толкает стеклянную дверь, открывая трех мужчин внутри.