Пока фигуры перемещались по доске, Валлек развлекал ее рассказами о своих странствиях. Последний путь лежал к южным границам, вдоль реки Шанаго. Там повсюду выросли шахтерские лагеря: человеческие королевства давно зарились на руду Григена. И хотя формально они стояли не на землях орков, воду из реки использовали вовсю, и вниз по течению к орочьим деревням она приходила уже отравленной.

— И что же вы с ними сделаете? — спросила она, двигая фигуру ворона по доске.

Он презрительно фыркнул:

— Мы сожгли их лагерь, а оборудование сбросили в ущелье. Даже если они захотят вернуться, на восстановление уйдут месяцы.

Равенна прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Не то чтобы ее радовало насилие, но она ценила эффективность. Каким бы обаятельным ни был король орков, в его угрозах нельзя было ошибиться. Фэйри найдут в нем достойного противника, и Равенна предвкушала это столкновение.

Она намеревалась причинить королеве фэйри столько боли и горя, сколько возможно, прежде чем вонзит нож ей между четвертым и пятым ребром. Пусть фэйри давно живут за счет магии, сердца у них все еще есть. И сморщенный орган Амаранты познает клинок Равенны и ее месть.

Королева заплатит за то, что сделала с Максимом и Эйн.

Однажды она падет. Равенна знала это так же твердо, как и то, что Валлек Дальнозоркий — ее пара, ее азаи.

Но она могла выбрать только что-то одно. И она выбрала месть.

Этот выбор она сделала, когда впервые увидела его. Оставив Оберона и его табун в лиге от орочьего лагеря, Равенна проделала остаток пути пешком. С помощью магии она проскользнула между палатками невидимой тенью. Орки редко смотрят под ноги, так что она забралась в самую глубь лагеря, прежде чем ее заметили.

Элитные гвардейцы, конечно, ее остановили — их учили смотреть во все стороны. Она громко заявила, зачем пришла — достаточно громко, чтобы сам Валлек вышел из шатра взглянуть на странную человеческую женщину, называющую себя прорицательницей.

Когда их взгляды встретились, Равенну пронзило узнавание. Ослепительно яркий свет заполнил все ее существо, и она осознала это с пугающей ясностью: азаи.

Но он увидел лишь то, что она позволила — фальшивое лицо. И Равенна запрятала свое открытие поглубже, сосредоточившись на демонстрации сил. Благодаря этому и нескольким точным предсказаниям в последующие дни, она заслужила место в его доме. Орки забрали ее в Балмирру, выделив комнату в его собственных покоях, чтобы она всегда была под рукой.

План сработал идеально. Настолько, что Оберон был не на шутку раздосадован.

— Не будь такой самодовольной, — ворчал он ей мысленно из лесов, где табун следовал за орками на расстоянии. — Это тебе не идет.

На самом деле Равенна не была самодовольной. Разве что совсем чуть-чуть. Тот первый поход в Балмирру дался ей тяжело — и телу, и сердцу. Долгие ночи она проводила без сна, сгорая от жажды быть рядом со своей парой. Клыки ныли от желания укусить его, магия рвалась наружу, чтобы сплестись с его силой.

Только неимоверным усилием воли ей удалось укрепить свою защиту. За прошедшие годы, пока он был в разъездах, она стала сильнее. Она могла отказывать им обоим, ибо любой другой путь вел к краху.

Эта мысль не приносила радости, и она надеялась, что он не заметит ее внезапной меланхолии под мороком. Глупо оплакивать то, чего у тебя никогда не будет. И все же тоска по азаи — единственному спутнику, которого, как говорят фэйри, посылают сами богини — сидела занозой под кожей. Каждый инстинкт кричал о нем. Но как только она замечала проблеск узнавания в его глазах, она безжалостно давила надежду.

Она могла выносить эту боль только потому, что не знала, каково это — обладать азаи. Познать и потерять… вот это было бы невыносимо. Поэтому Равенна хранила свою тайну и свой покой.

Ей было достаточно играть с ним в талфон тихими летними вечерами. Видеть его острый, беспощадный ум и наслаждаться его вниманием было само по себе даром. Он никогда не узнает, кем она могла бы стать для него, а она никогда не узнает горечи его утраты.

Она использует его и его армии, чтобы отомстить. Равенна не питала иллюзий насчет того, что выживет. И хотя она никогда не знала точно, к какому времени относятся ее видения, среди них не было ни одного, изображавшего ее в старости. Она не состарится. Она не построит жизнь за пределами планов своего отца.

Даже если душа бунтовала против этой правды, так было должно.

Взамен Равенна могла дать своему азаи осуществление его мечты. Она поможет ему создать королевство, объединить народ орков. Да, она воспользуется этим, но Валлек станет во главе. Она об этом позаботится.

Отпив из кубка, Валлек передвинул фигуру леопарда, готовя ловушку. Равенна сделала вид, что задумалась, а затем передвинула коня на два ромба влево, сводя его усилия на нет. Она с удовольствием отметила, как у него дернулась бровь — верный признак того, что он задет и вынужден пересматривать стратегию.