— Были ли у тебя видения? — спросил он. — Я собираюсь приструнить восточные племена к зиме, и было бы полезно знать, во что я ввязываюсь.

Равенна откинулась на спинку кресла и заглянула в свой кубок. Меда там было еще предостаточно — порции у орков были под стать им самим. Ритмичное движение жидкости усыпило ее разум, и она позволила себе провалиться в видение.

… каменные круги, образующие лабиринт… кожаные шатры вокруг костра… дым, застилающий звезды… да, мой король… преданность и глаз…

Равенна крепче сжала кубок, рука внезапно похолодела. Она поставила его на стол, пока не расплескала мед. Валлек не шелохнулся, оставаясь расслабленным, но его ярко-синие глаза пронзили ее с нескрываемым любопытством.

— Что там? — прошептал он, уже знакомый с тем, как приходят ее видения.

Сделав вдох, Равенна принялась поправлять складки плаща, собираясь с мыслями. Отец долго учил ее вызывать видения и направлять их. По крайней мере, для других. Видения ее собственного будущего все еще приходили внезапно или во сне. Впрочем, Равенна не была уверена, что хочет знать свою судьбу больше, чем уже знает.

— Они склонятся перед вами, — подтвердила она. — Хотя и не без сопротивления.

— Хм. — Он откинулся на спинку стула, довольный новостями. — Пока они склоняются, мне плевать, что будет до этого.

Она надеялась, что это правда. И хотя жизнь в отсутствие красавца азаи становилась проще, она все равно тревожилась за него.

***

Прежде чем ночь стала совсем поздней, Равенна намеренно совершила ошибку и дала ему выиграть. Он это понял, конечно. И хотя он любил побеждать, его явно раздражало, что победу ему подарили.

— После стольких лет я так и не решил: ты мастер талфона или играешь из рук вон плохо, — пробормотал он, прощаясь с ней.

Она и сама не знала ответа. Знала только, что игра с ним приносит ей радость. И что они с матерью проводили долгие часы за этой игрой, коротая дни, пока отца не было дома.

Возвращаясь по темным коридорам королевских покоев, Равенна не могла отделаться от мысли, что теперь живет почти так же, как ее мать — дожидаясь возвращения своего азаи. Эту жизнь Равенна когда-то презирала. Эйн была воплощением доброты и терпения. Ее любовь была огромной, теплее вязаных одеял и слаще печеных пирогов. В том коттедже у моря они часто оставались вдвоем, и чем только не занимались.

Эйн учила Равенну понимать луну и приливы, плести сети. Они вместе собирали перламутр и морские стекла, украшая ими тропинку к обрыву. Они пряли пряжу, латали носки, и Эйн учила дочь вышивать на ткани узоры всеми цветами радуги. Эйн делала прекрасным все, к чему прикасалась. Неудивительно, что ее доброта покорила воина фэйри.

Равенна до сих пор не простила Максиму того, что он пожертвовал этой добротой. Они не должны были умирать.

С тех пор как она по глупости озвучила видение о падении Амаранты, ее жизнь превратилась в остро заточенный клинок для выживания. Максим твердил, что однажды королева найдет их. Ему не нужны были пророчества Равенны, чтобы понять: Амаранта сметет любого на своем пути, лишь бы завладеть провидицей.

Тем самым Максим сам создал и исполнил пророчество. Он подготовил Равенну к жизни беглянки. А себя и Эйн — к жертве. — Однажды она придет за тобой. Мы ее остановим.

Равенна умоляла его: это не значит, что ее тайна должна умереть вместе с ними. Они могли бы уйти далеко-далеко. Начать новую жизнь там, где фэйри и их магия никогда их не найдут. Но Максим считал это невозможным. Он планировал и готовился. Днями напролет он сидел за кухонным столом с Эйн и своим старым другом Алларионом, обсуждая, как обезопасить Равенну. Обсуждая то, как они собираются умереть.

И все было решено. Равенну спрячут, когда придет время. Максим и Эйн бросят вызов королеве и погибнут. Решено. Точка.

Равенна до сих пор отказывалась это принимать. «Это единственный путь», — говорила мать, но Равенна не верила. Не видела этого пути. Ее мать, нежная и прекрасная, заслуживала лучшего. Лучшего, чем месяцами ждать Максима, пока тот создавал видимость жизни в землях Иллиния, отводя подозрения. Лучшего, чем жить одной ногой в мире людей, а другой — в землях фэйри, не будучи принятой ни там, ни здесь. Лучшего, чем быть зарезанной, как жертвенный агнец.

Равенна отомстит за мать. И отцу она тоже отомстит. Все его планы, его жертва — все впустую. Она никогда не хотела идти по пути, который он ей уготовил, и потому создаст свой собственный. И если этот путь приведет ее к гибели… что ж, тем лучше.

— Ты опять хандришь. — Равенна закатила глаза под капюшоном.

— А ты опять подслушиваешь.

— Я не виноват, что ты думаешь так громко, — пожаловался Оберон. — Между нами лиги, а я все равно страдаю от твоих заунывных мыслей.

— Мог бы и постараться не слушать.

— Увы, я обязан присматривать за своей самой непутевой подопечной, чтобы она не дала себя убить. По крайней мере, слишком рано, — едко добавил он.