Поэтому он никогда не оставлял еду на тарелке. Каждый кусок хорошего мяса или кубок меда был для него актом неповиновения памяти ненавистного тирана.

Подцепив кусок остывшего кабачка, Валлек вздохнул:

— Мы это уже подробно обсудили.

— Вовсе нет! — Равенна вскочила и подлетела к нему, уперев руки в бока. — Ты просто заявил, что ты король и будет по-твоему.

— Я король, я так заявил и так будет, — согласился он. Поймав вилкой еще кусок, он поднес его к губам Равенны. — Еще пару кусочков. Ради меня.

— Я не ребенок, чтобы меня кормить с ложечки, — прошипела она, но он впихнул ей кусок в рот прежде, чем она успела договорить.

— Нет, не ребенок. Дорогая, избалованная пара.

Он был безмерно доволен, когда она взяла второй кусок, быстро пережевывая его и испепеляя его взглядом. Зверь ликовал, видя, как пара ест из его рук.

Когда она закончила, Валлек налил им обоим вина.

— Выпьешь со мной?

Равенна взяла кубок и, не сводя с него глаз, осушила его в три больших глотка. Грохнув кубком о стол, она процедила:

— Все. Теперь я могу идти?

Не дожидаясь разрешения, она развернулась и гордо прошествовала к своему стулу. Валлек прижал губы к клыкам, сдерживая смех. Чертовка, не иначе.



Он не торопился, допивая вино в своем любимом кресле у холодного очага. Несколько раз он пытался уговорить ее пересесть в кресло поудобнее, но она отказывалась. Он восхищался ее решимостью досадить ему, но когда веки стали тяжелеть, он решил, что пора заканчивать это противостояние.

Валлек поднялся и потянулся. Тело и разум сковала приятная усталость. Он подошел к своей настороженной паре. Она подозрительно прищурилась, подтверждая его инстинкт: спрашивать, пойдет ли она в постель добровольно, нет смысла.

Вместо этого он наклонился и подхватил ее на руки. Она только ахнула, когда он прижал ее к груди и понес из кабинета в роскошную спальню.

Равенна начала протестовать как раз в тот момент, когда он осторожно опустил ее на мягкие простыни. Она смотрела на него снизу вверх, и он поклялся себе: настанет день, когда в ее глазах на этих самых простынях будет только тепло и нежность.

Но пока пришлось иметь дело с разъяренной кошкой.

— У меня только одно требование, — сказал он. — Как моя пара, ты будешь делить со мной постель сегодня и все последующие ночи.

Прежде чем он успел заключить ее в объятия, изящная ножка Равенны с силой уперлась ему в живот, отталкивая назад. Используя инерцию, она кувыркнулась назад через голову, перекатываясь по кровати. Он смотрел ей вслед, не зная — смеяться, ужасаться или злиться. Наверное, все сразу.

Она изящно приземлилась на другой стороне кровати, вне зоны его досягаемости.

— Не буду, — прорычала она. — Я лучше на полу посплю.

— Ну и ладно, — огрызнулся он в ответ, когда раздражение взяло верх.

Поджав губы, Равенна схватила тонкое покрывало и начала тянуть его на себя. Валлек подумал было прыгнуть сверху, чтобы остановить ее, но он слишком устал.

Он отвечал ей таким же свирепым взглядом, пока она собирала ворох постельного белья, который был едва ли не больше ее самой, и обходила кровать.

— О нет, чертовка, даже если ты не ляжешь в постель, спать ты будешь в этой комнате. — Где я смогу за тобой приглядывать.

Она раздула ноздри, но через мгновение, с натужным пыхтением, соорудила себе подобие гнезда из покрывала на полу, у изножья кровати.

Валлека уязвило то, как уютно она в итоге устроилась.

Чтобы не поддаться искушению и не схватить ее снова, он занялся подготовкой ко сну. Откинув простыни, он скинул штаны, швырнув их на кровать — конечно, у нее на виду.

Два огромных фиалковых глаза следили за ним из-под покрывала, пока он гасил светильники и лампы.

Когда комната погрузилась в темноту, он забрался на свою большую удобную кровать. Громкий вздох облегчения наполнил спальню — матрас идеально принял форму его тела.

Если она хочет обниматься со своей гордостью и упрямством на полу — пусть. Он слишком много раз спал на камнях и голой земле, чтобы отказываться от комфорта. Даже в походах у него всегда была роскошная походная кровать.

Зверь, да и его собственная гордость, бесились от мысли, что пара лежит на полу. Она должна быть рядом. Если не стонать под ним от удовольствия, то хотя бы лежать в его руках. Или просто в тепле и уюте его постели.

— Это ее выбор, — напомнил он себе. — Она долго не продержится, — уверял он.

Несмотря на тишину, сон не шел. Часть его гадала, не попытается ли она сбежать или всадить ему нож в спину.

Но она ничего не делала. После долгих ворочаний она затихла. Затихла настолько, что ему пришлось сесть и вытянуть шею, чтобы заглянуть за край кровати и убедиться, что она все еще там.

Равенна казалась крошечным бугорком под его покрывалом. Прядь темных волос выбилась из-за острого ушка, обрамляя лицо — во сне оно было мягким и безмятежным.