Оберон стоял на страже, следя, чтобы никто не увидел ее и не потревожил. Ей нужно было сделать это в одиночку — избавить это место от последних следов боли родителей. У Равенны не было тел, чтобы предать их земле, поэтому этот труд стал ее похоронами, ее последней молитвой за отца и мать, которые погибли ради нее.

Именно там, со стертыми в кровь руками и горящими от слез щеками, Равенна наконец попрощалась. Сказала, что ей жаль. Что она была не права. В воде, окрашенной ржавчиной, она воочию увидела жертву, которую принесли Максим и Эйн. Но пролитая ими кровь была не просто жертвой и трагедией. Это была любовь — столь чистая и сильная, что она бросила вызов тирану и его ужасающей мощи.

Равенна знала об этой любви, но никогда по-настоящему не осознавала ее масштаб. Теперь она дорожила этим чувством, храня его в самом сердце рядом со связью с азаи. Отмывая темные пятна, она поняла, чему пытался научить отец: они будут жить дальше — в ней. Она была для них всем, их надеждами и мечтами, и она стоила того. Вся эта жертва, трагедия, каждое испытание и риск — все это стоило того ради нее.

Такой дар был бесценен, и, поднимаясь с чистого пола, Равенна осознала: его нельзя растрачивать впустую.

Она покинула павильон вместе с Обероном; сердце было ободрано сильнее, чем руки. Она забралась в постель к восстанавливающему силы Валлеку и прижалась к нему. Еще один дар, который она больше никогда не примет как должное.

На третий день отдыха он смог продержаться в сознании около часа и съесть что-то более существенное. Равенна была благодарна судьбе: за дни плена и последовавшего забытья его лицо осунулось от голода. Тюремщики-фэйри едва вспоминали о том, что его нужно поить, не говоря уже о еде. При любой возможности Равенна кормила его с рук.

Он сносил это добродушно, и вид бодрствующего короля творил чудеса с моральным духом берсерков. Маттиас и несколько сержантов навещали его, чтобы убедиться в выздоровлении, пока Аста и Фенна не выставили их вон.

Убедившись, что король в безопасности и идет на поправку, берсерки быстро освоились в странных обстоятельствах и окружении. О мертвых позаботились — тела поместили в гробы, которые, как обещала Лейта, защитят их от тлена во время пути, пока их не похоронят в Балмирре по всем правилам. Из двухсот берсерков погибло более тридцати, еще сорок были ранены. У Фенны было много работы, но Равенна с радостью взяла на себя все заботы о Валлеке.

Это не было бременем — скорее епитимьей. Ей нужно было своими глазами видеть, что он исцеляется.

И если его похотливое урчание и блуждающие руки о чем-то и говорили, так это о том, что дела у него шли отлично.

Ее улыбка стала шире, когда она почувствовала, как ночная сорочка задралась выше талии. Одна широкая ладонь ласкала ее грудь, а другая скользнула вдоль бедра к колену, которое он подцепил и потянул на себя, устраивая поверх своего. Равенна прикусила губу, чувствуя внизу живота вспышки удовольствия от его голодных прикосновений в темноте.

— Тебе нужно поесть, — пробормотала она. — И тебе нужен отдых.

— Позже. Потом.

Валлек приник к ложбинке на ее шее, покусывая кожу.

Равенна приподняла голову, ища его губы. Их поцелуй был медленным, обдуманным — таким же, как движение его пальцев между бедер. Он ласкал клитор так же неторопливо, как язык сплетался с его языком в интимном танце вздохов и дразнящих прикосновений.

Она не была уверена, что он достаточно окреп для этого, но кто она такая, чтобы отказывать королю. Сердце затрепетало от мысли, что она настолько ему нужна, что он потянулся к ней посреди ночи. По правде говоря, он был нужен ей так же сильно. Чувствовать его кожей, подтверждать связь, которая истончилась от расстояния и опасностей.

Она застонала ему в губы, когда одна рука сжала сосок, а другая коснулась нежной плоти внизу. Было так сладко лежать, вписавшись в изгиб его тела, пока его руки приносили наслаждение всего парой касаний. Он уже хорошо знал ее тело, знал, как выманить удовольствие, и, похоже, именно это и входило в его планы — он не спешил.

Равенна поддалась. Она готова была на все, чего бы он ни пожелал, — как угодно быстро, жестко или порочно. Он заслужил право получать желаемое — пока что. Будет ли это нежная любовь или шлепки на коленях — он получит свое.

Горячий ствол его члена почти обжигал ее сзади, пульсируя в ложбинке между ягодиц. Капли семени пачкали поясницу, пока он плавно качался вверх-вниз, поймав неспешный ритм бедрами.

Прижатая к нему, она мало что могла сделать — только лежать и принимать его ласки. Без сомнения, он того и добивался: еще один способ показать, что она принадлежит ему. Равенна улыбнулась ему в губы, прошептав:

— Я люблю тебя, мой король.

Валлек одобрительно и глубоко заурчал.

— Моя прекрасная пара.

Его рука скользнула вверх, мягко обхватив ее шею и принимая на себя вес головы.

— Моя грозная королева.

Опершись на него, она встретила страстный поцелуй; языки сплелись, а его урчание вибрировало на ее губах.