Уверен? А то выглядел так, словно был готов выпрыгнуть из собственной кожи. Такую страсть трудно подделать.

Я

Могу дать тебя контактик психотерапевта, чтобы он разобрался с твоим патологическим уровнем бреда.

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

Или можешь просто признать, что тебе понравилось целовать меня.

Я

Бывало и получше.

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

С кем?

Я

Не твое дело.

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

Черта с два ты посмеешь нести эту чушь, что это не мое дело, после того как сказал, что кто-то другой целуется лучше меня, Престон. Спрошу еще раз. Кто это был?

Я

Действительно хочешь знать?

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

Да.

Я

Ох, что ж делать, что ж делать… Ну, а я решил, что тебе об этом знать необязательно.

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

Престон.

Я

Да, Маркус?

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

Говори, иначе будут последствия.

Я

О нет, мне начать дрожать от страха сейчас или записать это в список дел на потом?

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

В следующий раз, когда увижу тебя, сделаю твою задницу настолько красной, а член — твердым, что ты будешь умолять меня кончить, а я тебе не позволю.

Я

Смело с твоей стороны предполагать, что следующая наша встреча состоится. Тебе придется умолять меня об этом в течение трех рабочих дней.

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

Мы опять играем в эту игру? Хочешь, чтобы я тебя снова в чс кинул?

Даю тебе три секунды, Престон. И как только я снова тебя заблокирую, пути назад уже не будет.

Я

Пошел ты.

На следующий день я еду в Стантонвилль.

Секундочку! Да, игры завтра нет, и мне нет необходимости видеться с этим ублюдком Маркусом, но ядолжен был.

Потому что онпосмел отправить подаренный мною мотоцикл обратно.

Рано утром Хейз сказал, что его доставили в особняк Армстронгов, из-за чего отец, как обычно, нахмурился и спросил Хейза, увлекаюсь ли я теперь мотоциклами.

Ни хрена подобного. Но после занятий я погнал на этом байке в самый Стантонвилль из-за одного мудака.

Я паркуюсь за углом, скрывшись за изрисованной граффити стеной напротив мастерской, где он работает.

Новый для меня опыт, поскольку я никогда в реальной жизни не видел механиков. Что? Не я латаю свои тачки.

Маркус в мастерской совершенно один, наполовину погребенный под каким-то дерьмовым седаном, в то время как рядом стоит длинноногая брюнетка в узких джинсах и говорит что-то, чего я не слышу из-за проносящихся по улице машин.

Вскоре он выскальзывает из-под тачки — которую давно пора сдать в утиль — и вскакивает на ноги.

Мои мысли как бы спотыкаются сами о себя и умирают.

Потому что, что за чертовщина на немнадета?

Нет, глаза у меня на месте, но как, черт возьми, такая простая вещь можеттак выглядеть?

На Маркусе этот темно-синий комбинезон механика, вот только верхняя его часть болтается вокруг его талии, а на груди черная майка без рукавов, которая плотно облегает твердые, рельефные кубики его пресса.

Его плечи кажутся шире, а руки измазаны машинным маслом, и это должно выглядеть неряшливо, но почему-то лишь делает его похожим на каменную статую.

Которую разукрасили для фотосессии или типа того.

Мазок скользит по его предплечью, еще один на челюсти, как будто их специально так нанесли.

Он медленно, нарочито вытирает руки тряпкой, его предплечья напрягаются при каждом движении. Мышцы перекатываются под кожей так, словно прекрасно осознают, что я на них пялюсь.

Нет. Я уже буквальнотаращусь, полностью захваченный этой сценой без моего на то согласия.

Мягкое свечение послеполуденного солнца падает на него под углом, цепляясь за резкую линию скулы и шрам, пересекающий его правую бровь. Который, по идеи, должен запятнать его внешность, но вместо этого заостряет ее во что-то незаконно привлекательное.

Его серые глаза на секунду взмывают вверх, отражая свет, словно грозовые тучи, сгущающиеся вдалеке.

Кое-кто прерывает мой сеанс всеобъемлющего сталкеринга.

Брюнетка.

Я абсолютно о ней забыл, но теперь она стоит перед ним, наполовину загораживая мне обзор.

Она прислоняется к своей машине, накручивая волосы на палец и одаривая его улыбкой «я свободна». А Маркус — который находится на грани кастрации — подходит к ней ближе, слушает, а затем сверкает ей своей гребаной ухмылкой.

Он стирает пятно масла с задней стороны шеи, и ее глаза расширяются так, будто она только что открыла для себя новую религию.

Мой живот скручивает, словно кто-то залез внутрь и взорвал петарду.

Смешно.

Иррационально.

Я не должен подобного испытывать.

Мне даже ненравится Маркус Осборн.

Так что его флирт со случайной владелицей дерьмового седана не должен вызывать во мне таких ощущений.

Какими быони ни были.