Майли не единственная, кто плакал. Мама не переставала плакать с тех самых пор, как узнала эту новость. Она постоянно обнимает меня, умоляя хоть немного поспать.

Но я не могу.

Все вокруг напоминает мне о нем. Мой мотоцикл, мой каток, моя работа. Моя кухня. Мой душ.

Моя кровать.

Особенно моя кровать.

И сейчас в ней пусто.

Совсем холодная и одинокая без него.

Стоит мне закрыть глаза, как я вижу его без сознания, с пузырящейся на губах кровью, когда он лежал у меня на руках.

Я слышу, как он что-то бормочет, но не могу разобрать слов.

Чувствую, как он обнимает меня, но потом открываю глаза, и это давление исчезает, сменяясь сокрушительной пустотой и его отсутствием.

Так что нет, я не могу спать.

— Тебе нужно побыть с ним наедине? — спрашивает мама мягким, надломленным голосом.

— Нет, — отвечаю я тоном, таким же онемевшим, как и все внутри меня.

— Тебе нужно выпустить эмоции, милый. Нельзя просто держать все в себе.

Я издаю мычащий звук согласия, но ничего не говорю.

— Пойдем домой, чтобы ты мог хотя бы поспать, хорошо? — она тянет меня за куртку.

— Иди, мам. Мне нужно поговорить с отцом.

Она замолкает и подозрительно переводит взгляд с меня на него.

— О чем поговорить?

— Есть о чем, — я через силу улыбаюсь. — Это недолго.

— Мне не нравится, как ты подавляешь свои эмоции, Маркус, — она поворачивается ко мне. — Престону бы это тоже не понравилось.

— Тогда ему не стоило, блять, умирать! — срываюсь я, а затем поджимаю губы. — Прости, мам. Мне просто… нужно поговорить с отцом, хорошо?

Она хмурит брови, но кивает.

— Мы поужинаем потом вместе?

Я молчу.

— Хорошо?

— Хорошо.

— А ты, — она свирепо смотрит на отца. — Не вздумай ничего вытворять, иначе я…

— Отрежешь мне яйца, — он театрально вздыхает.

— Именно, — ее свирепый взгляд исчезает, когда она улыбается мне и целует в щеку, шепча: — Мне так жаль, что этот мир не смог выдержать кого-то настолько прекрасного, как Престон.

У меня перехватывает горло, но я не подаю виду, пока она уходит, и ее силуэт растворяется в сгущающемся тумане.

Отец держит зонт над нашими головами, пока мы оба смотрим туда, где только что исчезла мама, а надгробия этого дорогого на вид кладбища напоминают призраков.

Не знал, что кладбища тоже могут быть роскошными, но в мире отца и его людей я всегда убеждаюсь в обратном.

— Твои сыновья похоронены на этом кладбище? — спрашиваю я голосом, таким же мертвым, как и люди здесь.

— Да, — бесстрастно отвечает он. — На несколько рядов ниже, рядом с твоим дедом и остальными предками.

— Меня тоже там похоронят?

— Не в ближайшее время, но да, когда-нибудь. Ты — член семьи.

— А как насчет Пациента Х? Его похоронили здесь?

Он сильнее хватается за ручку зонта, но тон его голоса не меняется.

— Я смотрю, Серена разболтала.

— Конечно, ты же знал, что она использует весь свой арсенал, лишь бы держать меня подальше. Естественно, она пыталась задобрить меня, угрожать и заставить бояться тебя.

— И что? Ты меня боишься?

— Нет.

— Почему?

— Если бы ты хотел меня убить, я бы уже был мертв. Я знаю, что ты как-то пригрозил ей, чтобы она отстала от нас с мамой, — я наклоняю голову в его сторону. — Что ты сделал?

— У каждого есть слабость. Ее время еще не пришло, и она должна это понять. Будь уверен, она не причинит вреда твоей матери. Я тебе это обещаю.

— Становишься мягче?

Слабая улыбка трогает уголки его губ.

— У меня всегда была слабость к твоей матери. Именно поэтому я отпустил ее.

— И по-прежнему отпустишь, если я откажусь входить в семью?

— Да, но это не в твоих интересах. Иначе без моей помощь Серена убьет тебя. Точно так же, как убила остальных своих братьев.

Моя рука сжимается.

— Что?

— Она рассказала тебе об Х, да?

— Которого ты использовал, чтобы сохранить жизнь своим сыновьям?

— Да. Но рассказала ли она тебе, что взорвала его вместе со всей лабораторией и тем самым косвенно убила остальных своих братьев? Отвечая на твой вопрос: нет. Х не похоронен здесь, потому что от него ничего не осталось.

— И она бы пошла на такое?

— Да, — легкая улыбка изгибает его губы. — Она похожа на меня, ради власти пойдет на все. Я убил своего отца, а она убила своих братьев.

— Тогда почему ты не отдашь ей эту власть?

— Ей придется побороться за нее со мной. И эта война закончится только с моим или ее последним вздохом.

Я низко усмехаюсь.

— Значит, я просто шахматная фигура в ваших разборках?

— В каком-то смысле да. Я не хочу, чтобы ты пострадал, но и не позволю ей использовать тебя против меня.

— Тогда я разрешаютебе меня использовать, отец.

Он приподнимает бровь.

— И что ты хочешь взамен?