Токсично, да, но я никогда и не строил из себя святого.

И нет, не существует реальности, где Престон принадлежал бы кому-то, кроме меня.

В последнее время меня все чаще посещают подобные мысли — например, что мне стоило добиваться его еще с той первой игры в студенческой лиге три года назад. С того самого первого раза, когда наше небольшое соперничество переросло во что-то большее.

А может, мне стоило начать еще в старшей школе. Когда Престон по-настоящемупосмотрел на меня, и я имею в виду именно посмотрел, после того случая из нашего детства. В тот первый раз, когда он заметил меня, внес в свой черный список и поклялся уничтожить.

Когда впервыеувидел меня.

Конечно, он видел во мне лишь противника, которого нужно уничтожить, врага, вызов — потому что он обожает трудности.

Тогда мне и стоило сделать свой ход.

Сделать его своим и никогда не отпускать.

Возможно, хоть так я бы не страдал от посредственного секса и отсутствия эмоциональной связи.

Или к этому моменту ему стало бы настолько комфортно рядом со мной, что он наконец-то рассказал бы, что за ужас терроризирует его, когда он закрывает глаза по ночам.

Или признался бы, что с ним произошло, — из-за чего любая форма близости, помимо секса, заставляет его цепенеть, как бревно.

У меня есть одна догадка, но я даже думать об этом не хочу.

Но, возможно, стоило. Нужно было сильнее выталкивать его из зоны комфорта.

Например, просто… быть рядом. Всегда.

Как сегодня, но я был слишком увлечен своей ревностью из-за его близости с Вайолет, чтобы вовремя среагировать.

А теперь он лежит на операционном столе, борется за свою жизнь, потому что я не смог его защитить.

Зал ожидания гудит, словно сломанная лампа — слишком яркая, слишком белая — и пахнет антисептиком, который я никогда не ненавидел так сильно, как в этот момент.

Джуд измеряет шагами линолеум. Кейн стоит со скрещенными на груди руками, прислонившись спиной к стене, словно удерживая ее одной лишь силой воли. Лоренс единственный, кто сидит — абсолютно невозмутимый в одном из этих уродливых синих кресел, поставив локти на колени и переплетя пальцы так сильно, что костяшки побелели. Его лицо ничего не выражает.

Я же стою в дверном проеме. Не заходя внутрь. И не выходя наружу.

Мой большой палец постукивает по среднему в медленном, контролируемом ритме.

Раз, два, три.

Тук. Тук. Тук.

Сначала.

Престонвыберется.

Я заберу его, и мы уйдем.

Куда-нибудь в другое место. Куда угодно.

Подальше от оружия и эмоционально ущербных отцов.

Он выберется. Я заберу его. Мы уйдем.

Я повторяю это до тех пор, пока эти слова не перестают звучать как желание и не начинают казаться планом.

Взгляд Джуда впивается в меня, когда он останавливается передо мной; его рука обмотана бинтом, который пропитался насквозь кровью.

Понятия не имею, как это случилось, мне было блять абсолютно плевать, пока я держал Престона на руках, шепча, что с ним все будет хорошо, что я рядом, и умолял его не уходить.

Единственная причина, по которой я отпустил его, когда Кейн оттащил меня, чтобы медики смогли перенести его холодное, бессознательное тело в машину скорой помощи.

— И какого черта ты здесь забыл? — рявкает мне в лицо Джуд.

Я не смотрю на него. Не двигаюсь.

Ине сдвинусь.

Потому что Престон находится по ту сторону этой двери с разрезанной грудью и все еще бьющимся сердцем, и я больше не оставлю его наедине с людьми, которые, блять, не могут банально его защитить.

Тук. Тук. Тук.

— Я задал тебе вопрос, — цедит Джуд.

— Прекрати, — Кейн отрывается от стены, внимательно наблюдая за мной, пока ходит туда-сюда. Понятия не имею, что он успел увидеть в парке. Мне вообще плевать.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — говорит Джуд.

— Нет, — невозмутимо отвечаю я, и мои пальцы замирают, потому что я наконец замечаю покрывающий их красный цвет — мои ногти, костяшки, руки. Они испачканы кровью.

Кровью Престона.

Я сжимаю руки в кулаки, пока они неудержимо дрожат.

Джуд хватает меня за воротник куртки, впечатывая в стену.

— Убирайся отсюда к чертям собачьим, Маркус.

— Я сказал, что никуда не уйду, — медленно произношу я, но мой голос кипит от ярости. — Если уж на то пошло, то свали лучше ты, раз не смог его защитить.

— Что ты, блять, только что сказал? — рычит он.

— Хочешь, разжую тебе по слогам?

Может, мне свернуть ему шею за то, что по его вине Престон сейчас в операционной? Если бы не тот факт, что Престон возненавидит меня за причинение боли его «лучшему другу», я бы придушил этого ублюдка.

— Идите выяснять отношения на улицу, — приказывает Лоренс, его голос звучит жестко, но холодно, словно это не его чертов сын лежит сейчас на операционном столе.

Я перевожу взгляд на него.