— Эй! Я трачу свои деньги на благое дело.

Мои губы вздрагивают в улыбке, потому что он звучит таким уверенным.

Одна прядь волос падает ему на глаза, и я заправляю ее за ухо, от чего он слегка вздрагивает.

— Купить автомастерскую, в которой я работаю, — тоже благое дело?

— Да. Потому что так ты сможешь работать по собственному графику, а не подстраиваться под чужой.

— Получается, теперь ты мой босс.

— Лучший босс. Я буду платить тебе больше, а работать ты будешь меньше. Даже сможешь брать перерыв в любое время, когда захочешь. Без предупреждения.

Я смеюсь, а он смотрит на меня с приоткрытыми губами.

— Так бизнес не ведут, мой принц.

— А мне плевать. Ты же хочешь мощно завершить сезон, да? Значит тебе нужно больше свободного времени для тренировок, а с плотным графиком подработки это невозможно.

— Хоть я и благодарен, — я хватаю его за затылок. — Тебе не обязательно было это делать. Я шутил насчет папика.

— А я хочу, — шепчет он, глядя мне прямо в глаза и сильнее прижимая руку в перчатке к моей груди. — Позволь мне помочь, ладно? Это единственное, что я могу для тебя сделать.

Прежде чем я успеваю сказать: «Это не так», он целует меня, его губы мягко касаются моих, словно он пробует меня на вкус в самый первый раз.

Теперь я знаю, почему он тогда меня поцеловал — скорее всего, чтобы заставить замолчать. Чтобы помешать мне задать вопросы, которые я обязан был задать, чтобы он сейчас не оказался в той палате.

Люди, которых вызвал Кейн, оттаскивают от меня Джуда. Хватают за руки и пытаются вывести, но я сказал, чтоникуда не уйду, а это значит, что я буду стоять на месте как приклеенный.

Я ударяю их кулаками и головой.

Янужен Престону.

Престон захотел бы меня видеть.

Я сказал ему, что буду рядом с ним, и я никуда не уйду.

Дверь операционной отъезжает в сторону, и я замираю, едва чувствуя людей, вцепившихся мне в руки.

Выходит врач, выглядящий так, словно вернулся прямиком с поля боя. И когда он снимает шапочку, открывая влажные от пота седые волосы, я задерживаю дыхание.

Джуд и Кейн бросаются к нему, а Лоренс идет следом.

— Как он? — хрипло и тихо спрашивает Джуд.

Врач смотрит на Лоренса и склоняет голову.

— Мы сделали все возможное, но он потерял слишком много крови. Мои соболезнования, сэр.

Нет.

Нет.

Блять, нет.

Мне послышалось.

Престон встанет. Я заберу его. Мы уйдем.

Так все и будет. Толькотак, блять, и будет.

— Какого черта! — Джуд хватает врача за воротник. — Что значит «соболезнования»? Иди туда и, блять, верни его!

— Вы врете, — мой голос звучит как звериный рык, когда я дергаюсь в хватке державших меня людей. — Это гребаная ложь!

Он встанет.

Я заберу его.

Мы уйдем.

Еще двое людей пытаются меня увести, а я кричу и отбиваюсь, пока они тащат меня к выходу.

Уводят меня от Престона.

Нет.

Это временно. Это только временно, иного не дано.

Он встанет.

Я заберу его.

Мы уйдем.

Это не временно.

Престон так и не встал.

Я смотрел, абсолютно онемевший, как его закрытый гроб опускают в землю; как все члены его семьи относятся к похоронам как к светскому мероприятию для налаживания связей.

Как к поводу похвастаться богатством и престижем Армстронгов, пригласив членов своего общества поскорбеть вместе с ними.

Единственной из его семьи, кто плакал, была Майли: она обнимала его гроб и рыдала.

— Пресси, это же неправда, да? Ты вернешься, и мы пойдем кататься, правда? Я буду прятать для тебя выпечку, пока ты не вернешься, Пресси, ладно?

Но даже ее увела мать, прежде чем я успел к ней подойти. И, наверное, это к лучшему.

Потому что, заговорив с ней, я бы увидел Престона в ее широко распахнутых глазах и соврал бы ей, сказав, что с ним все в порядке.

С ним должно быть все в порядке.

Мой Престон не похоронен на глубине двух метров.

Но это так.

И я до сих пор отказываюсь в это верить. Даже когда присутствующие один за другим покидают кладбище. Последними уходят игроки команды «Гадюки», некоторые из которых проливали слезы, пока Кейн говорил речь.

Джуд не плакал.

Он тоже стоит перед его могилой, а мне нужно, чтобы он ушел, потому что я собираюсь выкопать своего Престона из этой грязи.

Я заберу его.

И мы уйдем.

— Пора идти, сынок, — голос отца заполняет все вокруг, он стоит рядом со мной, держа над головой большой зонт.

Именно благодаря ему мы с мамой смогли попасть на похороны. Она пришла немного позже, потому что отцу нужно было договориться о ее допуске, но сейчас она вцепилась в мою руку, держа зонт над нами.

Мы втроем стоим неподвижно, глядя, как проливной дождь мочит землю, в которой похоронили Престона, а мама тихо всхлипывает, прижимая к носу бумажную салфетку.