— Ой, игнорируешь меня? Все, мое сердце разбито.

— Сдохни.

— Не дождешься, пока ты даришь мне удовольствие лицезреть тебя таким заведенным. От выражения твоего лица у меня стояк.

Я на мгновение теряю дар речи, но быстро прихожу в себя, чтобы отдать пас Кейну, который забивает гол.

— Фу-у, — он начинает катиться спиной вперед. — Хватит прикрываться Девенпортом и Каллаханом, встреться со мной лицом к лицу. Разве что… неужели ты меня боишься?

— Это ты должен меня бояться, крыса.

— О нет, мамочка, забери меня. Тут такой большой, злой принц, который хочет сделать со мной немыслимые вещи.

Я резко выпрямляюсь, и в ушах раздается протяжный гул, а запах перечного мускуса и жженых сигарет забивает горло и наполняет рот.

Откуда, блять, он…

Нет. Никто не знает. Это невозможно.

И все же, когда Осборн скользит по льду, заводя их толпу одним своим присутствием, мой живот скручивает, а к горлу подступает желчь.

Мне так и хочется провести большим пальцем по губе, прикусить ее, пока не польется кровь.

Остаток игры проходит как в тумане.

Я даже не воспринимаю и половины происходящего, и мои мысли настолько не здесь, что я не помню, о чем, блять, разговаривали тренер Слейтер и Кейн.

Я могу сосредоточиться только на одном.

Осборне.

Он сделал меня своей мишенью. В защите или в нападении — он словно проклятая тень, от которой я не могу избавиться.

Когда они идут в атаку, он говорит:

— Уверен, что не хочешь поскакать на моем члене?

И я срываюсь. В моей голове нет никаких мыслей, когда я впечатываю его в борт, который разлетается на куски.

Он смеется, пока меня отправляют на скамейку на пять минут.

Впервые в моей хоккейной карьере.

Да, иногда я и получал две минуты штрафа, но никогда пять.

И все эти пять гребаных минут я вынужден наблюдать за этим мудаком.

Кое-что привлекает мое внимание. Осборн двигается так, словно катается на коньках с самого рождения. Каждое скольжение выверено, сдержано, словно он понял, как не тратить силы впустую — ни дыхание, ни энергию, ни внимание.

А я трачу на него все вышеперечисленное.

Потому что я говорил серьезно. Я убью этого ублюдка.

Сначала буду пытать его, превращу его жизнь в ад, потом сдеру с него кожу живьем и выпью кровь как настоящий вампир.

И никто не должен обэтом знать.

Никто.

Оставшуюся часть игры я практически бесполезен. Когда прорезается звук сирены, возвещающий о победе «Волков», я бью клюшкой по борту, а Джуд обнимает меня за плечи.

— Ты в порядке?

Ненавижу этот тон. Беспокойство, — как он смотрит на меня, словно я сделан из стекла.

Или рухну в любую секунду.

— Лучше не бывает, — ворчу я.

— Не ври мне.

— Не беси меня, — я толкаю его локтем в бок, игнорируя его нахмуренные брови и херову тучу вопросов, которые он задаст мне, как только мы отсюда выберемся.

Когда Джуд проскальзывает впереди меня в тусклый туннель, я бросаю на него взгляд через плечо.

Товарищи по команде хлопают Осборна по спине, обнимают и превозносят до небес. Относятся к нему, как к гребаному Богу. И да, конечно, в этом есть смысл. Он посадил меня на скамейку штрафников, и это принесло «Волкам» победу. Все настолько просто — выведи из строя левого нападающего «Гадюк», то есть Мое Высочество, и все полетит к чертям.

В разгар этой праздничной вакханалии Осборн ловит мой взгляд, и на его лице снова появляется эта ухмылка — легкая, интимная, словно мы знаем шутку, которую больше никто не понимает.

«Мое предложение все еще в силе», — читаю я по его губам.

Что-то в моей груди сжимается. Не совсем боль. Скорее, медленное жжение перед тем, как осознаешь, что истекаешь кровью.

Какое предложение?

Гейский… секс?

Могу поклясться, что он не гей. Верно же?

Я видел, ну, илислышал, что он спит только с девушками. Известно, что он меняет их быстрее, чем его отец — любовниц.

Не говоря уже о том случае, когда он увел мою девчонку для секса.

Да, я все еще из-за этого бешусь.

Он определенно сделал эти безвкусные замечания только для того, чтобы спровоцировать меня.

Но откуда он знал, что это сработает? Как он мог догадаться, что именно эти чертовы слова заберутся мне под кожу так глубоко, что мне понадобится настоящее очищение, чтобы избавиться от них?

Потому что он, кажется, знает больше, чем должен.

Но как?

Какого хера…

Я снимаю шлем, сузив глаза и глядя на него, пока мои товарищи по команде проскальзывают мимо.

И хотя каждый из «Волков» соперничает за внимание этой крысы, взгляд Осборна останавливается на мне, и на его губах расцветает легкая улыбка, словно предназначенная только для меня.

Это не ухмылка, а скорее пристальная оценка и… что?

Обещание? Угроза?

Этот ходячий труп мне сейчасугрожает?