С помощью Леви они привели Никки в дом, и мальчик позволил Бредфорду помочь снять упряжь и немного подержать его, прежде чем он заснул.

      Пока ему оставалось только надеяться, что он поступил правильно по отношению к мальчику. Он понимал, что, вероятно, означали эти слезы - он видел их при самых разных обстоятельствах. Слезы сами по себе - интересная вещь; за ними всегда скрывается так много, что можно исследовать. Такая глубина эмоций, такая честность и доверие.

      Никки оставался настороженным с того дня, как они познакомились в кафе. Он ясно помнил, как тогда мальчик предположил, что он захочет секса в обмен на сэндвич. Он знал, что вмешался вовремя: мальчик был в отчаянии, ему приходилось очень тяжело. Он это видел. Он слишком хорошо знал, какие ловушки поджидали Никки в этом городе, поскольку сам изо всех сил пытался избежать каждой, что существовала для подростка на этих самых улицах, пока его наставник, однажды ставший его любовником, не освободил его от этой жизни.

      О, Гаррисон. Как же мне тебя сейчас не хватает.

      Он снова встал и начал ходить взад-вперед, обдумывая все, что произошло в той комнате. Возможно, он вмешался слишком рано, что ему следовало позволить мальчикам развлекаться и притвориться, что он ничего об этом не знает. В конце концов, они были далеко не первыми сабами, решившими опробовать «рабочие инструменты», оставшись без присмотра. И все же Никки не сдался бы, если бы эмоции уже не переполняли его. Плотина вот-вот должна была рухнуть и без посторонней помощи. Хорошо, что это произошло в присутствии Бредфорда, готового подхватить Никки, и в прямом, и в переносном смысле.

      Никки преподнес ему дар, глубины которого Бредфорд редко удостаивался со стороны сабов. Никки в буквальном смысле отдал все: свое доверие, свою правду, свою искренность - самого себя. Но этот дар дался ему нелегко, и мальчик, вероятно, чувствовал себя теперь уязвимым и обнаженным.

      Бойся своих желаний, старина, верно? Теперь, когда он получил желаемое, ему нужно было, во что бы то ни стало, сберечь этот дар.

      В других обстоятельствах за советом он позвонил бы своему самому дорогому другу и единственному доверенному лицу. Тобиас знал его до глубины души, и понял бы его затруднительное положение. Он хотел бы просто взять трубку и пригласить Тобиаса выпить или поужинать, но Дом отсутствовал в клубе уже несколько месяцев, и, насколько было известно Бредфорду, вообще отошел от дел. По причинам, которые, как он понимал, были глубоко личными, Тобиас решил оставаться полностью вне связи, по крайней мере, на данный момент.

      Тобиас с головой погрузился в работу и ферму - это была своего рода терапия, необходимая ему, чтобы исцелить израненное сердце и успокоить встревоженный разум. Бредфорд считал, что было бы неразумно и несправедливо так резко возвращать Тобиаса в клуб.

      И все же мир БДСМ и свойственные Доминанту особые желания были у Тобиаса в крови. Он был членом клуба почти двадцать лет и, как и Бредфорд, был частью его души. Тобиас рано или поздно вернется, и когда это произойдет, Бредфорд придумает для него что-нибудь - или кого-нибудь - особенное.

      Но это уже тема для другого дня.

      Он посмотрел на Никки. Слова мальчика, над которыми он размышлял целый час, эхом отозвались в его голове.

      Ты не мой Дом.

      Слова Никки были абсолютно - и досадным образом - правдивы. Ему потребовалось все его самообладание не настоять на том, чтобы мальчик называл его «сэр», будучи связанным. Однако, учитывая столь сильное возражение, полное отсутствие реакции Никки на уменьшительное слово «мальчик» было весьма показательным. Он намеренно вставлял его в их разговоры последние день-два, и, в его представлении, это молчаливое согласие продвинуло мальчика гораздо дальше по пути к тому, чтобы стать его, чем это осознавал Никки.

      Но эти чертовы крошечные шажки могли его погубить.

      Приковывать Никки к этому кресту было одновременно и волнительно и мучительно. Реакция мальчика на наручники, кожу и тот уровень безоговорочного доверия, который он демонстрировал, просто захватывала дух. Но пальцы так и тянулись коснуться Никки более значимо, а рука требовала плети или паддла. Впрочем, эмоциональный катарсис мальчика ясно дал понять - даже без плети или каких-либо предварительных договоренностей, - для Никки этот крест стал подобен стремительному разгону с нуля до сотни за считанные секунды. Должно пройти немало времени, прежде чем он позволит Никки вернуться в ту комнату для полноценной сессии.

      И все же мальчик проявил такую ​​смелость, так охотно шагнул вместе с ним на этот край.

      Или... ради него?

      Боже, какой невероятный потенциал таился в этом прекрасном голубоглазом мальчике.