Духи. Моя нога замерла, и я резко села в кровати. Моими любимыми духами были Шанель и я отлично помнила из чего они состояли - Бергамот, Лимон, Нероли, Жасмин, Роза, Ландыш, Ветивер, Сандал, Ваниль. Единственная проблема состояла в дозировке ароматов. Идея была замечательной и ею нужно будет обязательно заняться, как только дела с мылом пойдут вверх.

Я не спешила, да и на масла нужны были деньги, но все же мысль казалась отличной – мыло, духи, а когда подрастут мои розочки и розовая вода. Нужно обязательно поделиться этим с Хенни, она придет в восторг.

Елку принесли ближе к вечеру. Как только в гостиной раскинулись ее пушистые лапы, по комнате поплыл аромат леса и смолистой хвои.

Полин с минуту просто смотрела на нее, а потом выдохнула:

- Когда мы будем наряжать ее?

- Сейчас! – Хенни вошла в двери с корзиной, которую приготовила Гуда. – Готовы?

- Да! – малышка принялась скакать вокруг лесной красавицы, а Блинчик понесся за ней с заливистым лаем.

В украшении елки участвовали все, и вскоре ее ветви были похожи на витрину кондитерской лавки. Все то, что я готовила для Полин на день святого Мартина, в этот раз висело на нашем рождественском деревце.

Но самое прекрасное украшение лежало на дне корзины – это был деревянный ангел, выструганный искусной рукой. Ангела выкрасили в белый цвет, и на его крыльях можно было разглядеть каждое перышко. Лицо небесного жителя выглядело смиренным, как и руки, сложенные в молитвенном жесте.

- Какой красивый… - протянула Полин, осторожно беря его в руки. – Как его зовут?

- Архангел Гавриил, - ответила Гуда. – Он должен быть на самой верхушке елки.

- Хочешь сделать это? – Филипп протянул к девочке руки. – Давай помогу.

Она тут же оказалась возле него, и граф поднял малышку так высоко, насколько позволял его рост. Полин пристроила ангела на верхушку и довольно захлопала в ладоши.

- Тетушка Гуда, а кто этот ангел? – малышка не слезала с рук графа, и ему пришлось сесть в кресло вместе с ней.

Повариха протянула ей чашку с теплым молоком, в который подмешала немного меда и сказала таким таинственным голосом, что все в комнате замолчали, слушая ее волшебный рассказ.

- Далеко-далеко отсюда, есть город Вифлеем. Вокруг него в то время раскинулось много пастбищ. В ночь, когда родился Иисус Христос, некоторые из пастухов не спали, сторожа свое стадо. Вдруг предстал перед ними ангел Господень Гавриил и сказал: «Не бойтесь - я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям, ибо ныне родился Спаситель, который есть Христос Господь. И вот вам знак - вы найдете младенца, лежащего в яслях. Спасителя мира».

- А почему он спаситель мира? – Полин слушала ее очень внимательно, но было видно, что ее мучили вопросы. – Кого он спас?

- Потому что Он – сын Бога, дорогая, - ответила ей Гуда. – И его Отец захотел, чтобы Иисус спас нас, людей. Чтобы мы стали добрее.

Повариха неслышно покинула гостиную, а малышка вдруг сказала:

- Бог злой – он забрал у меня маму Марту. Я помню, что у нее были волосы, как у меня, и добрые глаза.

- Милая, мама теперь на небе и смотрит на тебя сверху, - Филипп прижал ее к себе и поцеловал в висок. – Она всегда будет с тобой рядом и в твоем сердце. Бог не забирал ее у тебя – она вернулась к нему, как люди возвращаются домой после долгого пути.

- Но вы же не уйдете? – Полин испуганно посмотрела на меня. – Мамочка Клара?

- Нет милая, не переживай, - ласково сказала я. – Мы будем большой и дружной семьей. Я тебе обещаю, что скоро у тебя появится братик или сестричка.

- Настоящие??? – девочка моментально позабыла о своих страхах. – И они будут играть со мной???

- Конечно, дорогая.

- Пришло время олиболенов! – в гостиную вернулась Гуда, неся блюдо с пончиками. – Пора промаслить наши желудки!

Всех снова охватило предпраздничное веселье, и блюдо моментально опустело. Жирные подбородки, пальцы, улыбки и аромат рождественской ели - к «Темному ручью» на бесшумных лапах подбирался праздник.

Глава 41

Лисбет была настолько взволнована, что не могла есть. Остывший ужин стоял на прикроватном столике, но девушка не обращала на него внимания – граф позволил ей навестить матушку и объявил это еще утром, чем вызвал у Лисбет неописуемый восторг. Девушка слышала, как шептались слуги, обсуждая предстоящее Рождество, как они сокрушались, что снова в поместье будут пьяные оргии, но это мало волновало ее. Главное вырваться отсюда.

Она еще толком не понимала, что будет делать, но зато она знала, что больше никогда не вернется обратно. Хуже все равно не будет, ведь в любом случае ее и ребенка ждет смерть.

Леопольд вошел к ней поздно вечером и, усевшись в кресло напротив кровати, брезгливо произнес:

- Беременность дурно влияет на вас. Вы стали неряшливы и отвратительно выглядите. Если бы я встретил вас на улице, то принял бы за дворовую девку.