- Вы плохо себя чувствуете? – Филипп окинул меня внимательным взглядом. – У вас, графиня, действительно нездоровая бледность.

- Да, мне кажется, что начинает болеть голова, - я изобразила вселенскую печаль. – Но я уверена, что все пройдет к утру.

- Что ж не буду задерживать вас, - граф склонил голову и, повернувшись к Мие, сказал: - Отведи ее светлость в предназначенные для нее покои.

Я попрощалась с бароном и пошла за девушкой, которая направилась к широкой лестнице, взяв одну из ламп. Даже в полумраке, лестница была великолепна – в окружении больших, боковых окон и парных колонн, казалось, что это вход в волшебный мир. В ее основании находилось зеркало, которое визуально удваивало пространство, а мерцание огня отражалось в нем совершенно мистическим образом… В свете лампы было видно, что некогда гладкие перила облезли, кое-где образовались трещины, а сама лестница местами крошилась, изъеденная безжалостным временем. От нее убегали вглубь дома два широких коридора, находящихся напротив друг друга и мы завернули в один из них.

- А вот и ваши покои, ваша светлость, - Мия распахнула украшенные резьбой двери и, войдя в них первой, поставила лампу на столик. – Камин уже растопили, и вы не замерзнете.

Это было очень кстати, ибо коридоры особняка были просто пронизаны сквозняками.

Она поставила лампу на столик и вытащила из кармана фартука огарок свечи.

- Располагайтесь, ваша светлость, а я принесу вам ужин, - Мия зажгла свечу и выскользнула из комнаты, а я с интересом повертела головой, разглядывая свое новое жилище.

Двустворчатый шкаф, столик на изогнутых ножках перед большим зеркалом, немного потерявший краски ковер на каменном полу и высокая кровать с подставкой в виде ступенек. Над кроватью раскинулся тяжелый балдахин, непонятного, ржавого цвета и я даже поморщилась, представив, сколько в нем пыли. Узкое окно прикрывала штора такого же цвета и, отодвинув ее в сторону, я громко чихнула. Нужно навести здесь порядок. Прямо завтра. Обнаружив невзрачную дверь, притаившуюся за шкафом, я поняла, что за ней покои графа и не в силах перебороть любопытство, потянула за ручку. Дверь была заперта.

Мия вернулась с подносом, полным еды, и в этот момент я поняла, как проголодалась. Решив, что с моей диетой ничего не случится из-за одного раза, я удовольствием перекусила сыром, маслинами и вкуснющей лепешкой с маслом, запила все это молоком и почувствовала себя намного лучше. Моих вещей не было – они остались в карете, и Мия тут же предложила мне ночную сорочку, покойной матушки моего мужа. На удивление, она оказалась чистой, в хорошем состоянии и довольно симпатичной. Забравшись под одеяло, я моментально уснула, готовая к новой жизни и всем ее неожиданностям.

______________________________________________________-

* Консоль – это, по сути, половинка обычного стола. Узкая столешница опирается на одну или две ножки, а для устойчивости конструкцию крепят к стене. Под столешницей может быть выдвижной ящик, в котором удобно хранить перчатки, или косметику, или другие вещи. Иногда ножку консоли заменяет тумба, которая тоже служит местом для хранения.

Глава 12

- Что ты скажешь о своей молодой супруге? – барон, прищурившись, смотрел на друга, который медленно пил вино с мрачным лицом.

- Рано делать выводы, но скажу так – она напугана и ершится, словно птенец, - ответил Филипп и хмыкнул. – Да она и есть птенец, выпавший из гнезда.

- Ты знаешь, я бы сказал, что графиня рада, что выпала из этого гнезда, - Ливен улыбнулся, вспомнив, как Клара требовала документы у нотариуса. – Она полна скрытых достоинств, одно из которых - умение разбираться в цифрах.

- Что? – граф удивленно приподнял бровь. – Ты это о чем?

- Ты не поверишь, но я это видел собственными глазами! – воскликнул барон. – Когда нотариус объявил при всех о том, что отец оставил ей приданое, твоя жена потребовала счета и довольно быстро отыскала в них нестыковки. Похоже, мачеха пыталась поделить и те крохи, что предназначались именно падчерице.

- Но откуда у нее такие знания? – Филипп был удивлен, и в его голосе сквозило недоверие. – Молодая девушка и цифры?

- Клянусь тебе! – Ливен сказал это так горячо, что граф понял – барон сам находится под впечатлением. – Я посмотрел на нее другими глазами.

- Странно… Я помню ее совсем ребенком. Мне было пятнадцать лет, а ей пять, и уже тогда было видно, что она не приспособлена к жизни – мягкое, стеснительное дитя, прячущееся за шторами в гостиной. Она часто болела, не играла в саду с другими детьми и ее унылое, рябое личико всегда было тоскливым и грустным, - граф задумчиво потер подбородок. – А сейчас она разбирается в цифрах и, по-моему, остра на язык.

- Еще у нее благородная душа, - добавил Ливен, пододвигая кресло ближе к огню. – Она попросила меня посодействовать ей в одном деле.

- В каком еще деле? - брови Филиппа снова поползли вверх.