Но хоть раз — всего один раз — я хочу просто существовать без присмотра, без того, чтобы каждый удар сердца и всплеск гормонов фиксировали, анализировали и обсуждали в комнатах, куда меня не приглашают.

Я нажимаю «Подтвердить».

Часы замолкают. Ни вибрации, ни пульсации, ни мягкого напоминания о том, что я никогда по-настоящему не бываю один. Только тишина, ветер и бескрайнее тёмное небо.

Это похоже на то, как будто снимаешь ботинок, который годами был слишком тесным. На первый вдох после того, как долго пробыл под водой.

На свободу — или на что-то очень похожее на неё.

Я разворачиваюсь в сторону Челси.

Теперь в её окне горит свет.

Я замечаю его ещё за несколько кварталов — тёплое золотистое сияние за неплотно задёрнутыми шторами, маленький прямоугольник света в городской сетке. Сердце глухо ударяется о рёбра.

Она внутри.

Приближаясь, я замедляюсь, опускаюсь ниже, оставаясь невидимым. Рациональная часть моего мозга вопит, чтобы я остановился, развернулся, вернулся к той версии себя, которая не делает подобных вещей.

Остальная часть меня не слушает. Я подлетаю ближе к ее окну, достаточно близко, чтобы заглянуть сквозь щель в занавесках в комнату за ним.

Она там.

На кровати.

И она…

У меня перехватывает дыхание.

О, чёрт.

Она лежит, откинувшись на подушки, в распахнутом халате. Одна рука скрывается под простынями, медленно описывая круги, делая что-то, чего я не вижу, но отчаянно хочу увидеть. Другая сжимает простыни у бедра, костяшки пальцев побелели.

Ее голова запрокинута, губы приоткрыты, влажные, мягкие и восхитительные. Даже отсюда я вижу, как румянец разливается по её шее, как поднимается и опускается её грудь при каждом неровном вдохе.

Убирайся, чертов извращенец.

Эта мысль пришла из какой-то другой галактики. Я знаю, что должен что-то чувствовать, но не могу понять, что именно. Вместо этого я ощущаю жар, тянущее чувство внизу живота, которое распространяется вниз, пока все мое тело не начинает гудеть от этого ощущения. Появляется какое-то мощное желание трахаться.

Она слегка выгибается, приподнимая бедра над матрасом, и я вижу, как её губы издают звук, который я слышу даже через стекло. Её рука движется быстрее, настойчивее, приближая оргазм.

Интересно, о чем она думает.

О ком она думает.

Та часть меня, которая жаждет обладания — та часть, которую я изо всех сил старался подавить, — хочет, чтобы она думала обо мне. Хочет, чтобы я был тем, о ком она думает с закрытыми глазами, чтобы от этой фантазии у нее перехватывало дыхание.

Моя.

Я не отгоняю эту мысль, а, наоборот, принимаю и лелею её.

Она моя.

Её спина выгибается еще сильнее. Свободная рука отпускает простыню и скользит вверх по телу, накрывая грудь под распахнутым халатом. Она уже близко — я чувствую это по напряжению в её бедрах, по тому, как все её тело словно замирает.

Я двигаюсь, не раздумывая.

Балкон узкий, на нем едва помещаются пара стульев и маленький столик, и я бесшумно приземляюсь на него. Теперь вижу её через стеклянную дверь более отчетливо. Я легонько касаюсь двери… Она не заперта. Да и зачем кому-то запирать балконную дверь на такой высоте, если единственный, кто может быть здесь, — это… я?

До меня доносятся звуки — тихие вздохи, хриплые стоны, шорох простыней под ее двигающимся телом. От каждого из этих звуков мой член напрягается, а руки сжимаются в кулаки.

Я мог бы постучать. Дать знать о себе. Дать ей выбор.

Но нет.

Тянусь к дверной ручке, все еще невидимый, все еще безмолвный, и как можно тише открываю дверь. В комнате пахнет ею. Чистой кожей, ванилью и кокосом. Этот аромат окутывает меня, когда я вхожу.

Она этого не слышит. Она слишком далеко зашла, её глаза зажмурены, а губы приоткрыты, и из них вырываются звуки, от которых мой член твердеет. Я стою в тени, невидимый, наблюдаю, как она наслаждается.

И жду.

ГЛАВА 24

МИЯ

Какая же ты извращенка.

Эта мысль проносится в моей голове, но мне ничуть не стыдно. По крайней мере, не настолько, чтобы остановиться. Мой халат уже распахнут. Рука скользит под простыню, трусики сдвинуты в сторону.

Где-то в центре города Кэт ждет, пока я просмотрю её разведданные. Мой ноутбук открыт на столе, курсор нетерпеливо мигает на статье. Между мной и этим моментом лежит бесчисленное множество ответственных решений, но я игнорирую их все до единого, потому что прямо сейчас, сегодня вечером, мое тело взяло верх — и оно чертовски возбуждено.

Потому что мое тело помнит его руки. Его губы. То, как он смотрел на меня — словно я была чем-то удивительным и в то же время разрушительным. И теперь, в темноте, наедине с собой, я не могу остановить поток воспоминаний о последних нескольких днях. Плотину здравого смысла прорвало.