Черт возьми, я не могу это осознать. Моя кожа пылает, внутри меня бушует огонь, он душит меня, хочет поглотить целиком.

Нейт трахает меня все жестче, одной рукой держась за перила рядом со мной, а другой обхватив мое бедро, чтобы я подавалась навстречу каждому толчку. Угол проникновения невероятный, каждый толчок задевает ту самую точку внутри меня, от которой у меня закатываются глаза и приоткрывается рот. Я издаю звуки, которые смутили бы меня, если бы я могла думать, но я не могу думать, а только чувствовать.

— Ты такая тугая, — его голос срывается. — Такая чертовски влажная. Каждый раз, когда я вхожу в тебя, я схожу с ума. Ты сводишь меня с ума, Мия. Ты хоть представляешь, какую власть имеешь надо мной?

Последняя фраза произнесена так тихо, что звучит как признание, от которого у меня замирает сердце. Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но могу только стонать.

Мысль о том, что я имею власть над этим мужчиной, над всеми мужчинами…

— Я хочу, чтобы ты кончила, — его невидимые губы находят мое ухо, зубы царапают мочку. — Кончи на моем члене на глазах у всего Нью-Йорка.

Ему не нужно повторять дважды, хотя он и повторил. Я сдаюсь.

Оргазм накрывает меня с невероятной силой, все мое тело содрогается, крик уносит ветер. Ноги подкашиваются, но он поддерживает меня, продолжая двигаться, трахая меня до тех пор, пока я не начинаю всхлипывать от перевозбуждения.

— Мия… — мое имя звучит как беззвучная молитва, его ритм сбивается. — Черт, я…

Он делает последний глубокий толчок, и я чувствую, как он кончает, чувствую, как он пульсирует внутри меня, как жар разливается по моему телу. Он стонет, произнося мое имя, словно это и проклятие, и молитва, и я чувствую, как его лоб прижимается к моему плечу, а его прерывистое дыхание обжигает мою кожу.

Мы замираем на долгое мгновение, зависнув между небом и улицей, его невидимое тело прижимается к моему видимому. Ветер высушивает пот на моей коже. Город внизу пульсирует, совершенно не подозревая о нас.

Затем он снова становится видимым, обнимает меня за талию и несет внутрь.

Позже мы лежим, запутавшись в гостиничных простынях, ноги переплетены, и его рука медленно скользит по моим изгибам. Должно быть спокойно, но в этих движениях нет покоя — будто он никак не может найти правильную точку, никак не может выдохнуть.

— Что не так? — я приподнимаюсь на локте и смотрю на него.

Его пальцы замирают прямо на моей коже.

— Сегодня я отключил мониторинг состояния, — наконец выговаривает он, будто эти слова даются тяжело. — Впервые в жизни. Просто… выключил и прилетел сюда. Вместо патруля.

— Будут проблемы?

— Скорее всего, — он коротко усмехается, но в этой усмешке нет ни капли веселья. — Джулия уже должна была заметить пробел в данных. Марш точно захочет объяснений. — Челюсть у него напрягается, глаза темнеют. — Они следят за всем: за каждым ударом сердца, за каждым всплеском гормонов, за каждым моим шагом. Я так от этого устал, Мия.

Я протягиваю руку, убираю прядь волос с его лба. Он чуть наклоняется навстречу, будто тянется к этому прикосновению, как к чему-то, чего ему отчаянно не хватало.

— Я хочу увезти тебя куда-нибудь, — говорит он вдруг, резко, будто решается на ходу.

— Куда?

— В Монтану. В Ливингстон. Туда, где я вырос, — он смотрит мне в глаза, и в этот момент кажется чуть моложе. Я почти вижу его тем самым юным ковбоем из прошлого. — «Глобал Динамикс» когда-нибудь хочет превратить ранчо в музей. «Опыт Авангарда» или какая-то такая ерунда. Но оно моё, пока ещё моё — и настоящее.

— Монтана, — повторяю я. — Это не за углом.

— Не за углом, точно. Но Дэнни может отвезти нас. Я оставлю часы здесь. Ну, меня всё равно будут отслеживать через машину, но хотя бы не станут дёргать каждые пять минут. — Он делает паузу. — Я хочу показать тебе, кем я был до всего этого. До того, как стал их собственностью.

Слово повисает между нами, тяжёлое, горькое — «собственность».

Я думаю о своей миссии, о разведданных, которые должна собирать, о докладах, которые обязана отправлять в Лондон… о лжи, которую уже наговорила. Вспоминаю предупреждение Кэт: когда всё закончится, кому-то придётся его устранить.

А потом смотрю на мужчину напротив. На того, кто отключил слежку, чтобы просто побыть со мной. На того, кто хочет показать мне свой дом, своё детство, себя настоящего — того, кем он был, прежде чем из него сделали символ.

«А может, и оружие», — проносится в голове чей-то холодный голос.

— Ладно, — говорю я.

Его лицо вдруг озаряется — по-настоящему, как у мальчишки, которому сказали, что Рождество наступит раньше срока. Это до нелепого очаровательно.

— Правда?

— Правда. — Я наклоняюсь и легко касаюсь его губ поцелуем. — Отвези меня в Монтану, Нейт Уитейкер. Покажи, какой ты на самом деле.

Он крепче прижимает меня к себе, и я чувствую, как он улыбается, уткнувшись мне в волосы.

«Это опасно», — мелькает у меня в голове. «Чертовски опасно».