Джулия пытается подняться на ноги. Её волосы выбились из идеального пучка, по лбу стекает кровь. Она что-то бормочет — вызывает охрану по какому-то подкожному коммуникатору, возможно, или просто проклинает существование Нейта.

Я собираюсь волю и встаю. Ноги не хотят держать, рёбра кричат при каждом вдохе. Но я поднимаюсь, шатаясь пересекаю комнату, и когда Джулия наконец поднимает взгляд, я стою прямо перед ней.

— Ты… — начинает она.

Я грубо хватаю её лицо обеими руками, впиваясь ногтями в кожу.

И прижимаюсь своими губами к её — и целую.

Это месть, чистая и простая — пятнадцать лет изоляции, ярости и горя, вложенные в одно это действие. Я делаю так, чтобы поцелуй был глубоким. Делаю так, чтобы он засчитался.

Когда отстраняюсь, глаза Джулии уже широко распахнуты.

— Нет! — вскрикивает она. — Ты не могла. Ты…

Я знаю, требуется время, чтобы умереть, но на ней это действует быстро. Её руки взлетают к горлу. Её рот открывается и закрывается, пена пузырится на губах, и она издаёт булькающий звук — то ли моё имя, то ли проклятие, то ли просто звук того, как её тело осознаёт, что я сделала.

Она умирает.

Я смотрю, как она лежит на белом полу, пытаясь вдохнуть, её дизайнерская одежда впитывает слюну и желчь, и думаю о Кале. О лицах Байо и Кэт на тех фотографиях. О каждом синяке на моём теле, о каждом вопросе, который Келлер задавал, пока его кулаки вели разговор.

— Это за всех них, — шепчу я.

Я не остаюсь смотреть, как она умирает.

Ковыляю, прихрамывая, в хаос коридора.

Марш был — находился — примерно в трёх метрах от двери комнаты наблюдения. Я могу определить, где он упал, потому что кровь повсюду — артериальные брызги разрисовали бледно-зелёные стены, словно абстрактное искусство. А тело…

Я видела много мёртвых тел, но это…

Это нечто иное.

Конрад Марш разорван на куски. Буквально. Его руки лежат в нескольких футах от туловища, как и ноги. Грудная клетка вдавлена внутрь. Ниже — кишки и внутренности змеятся по полу. Его лицо застыло в выражении абсолютного ужаса, и его глаза — всё ещё открытые — кажется, следят за мной, пока я осторожно обхожу то, что от него осталось.

Нейт стоит в конце коридора, ко мне спиной. Его руки красны по самые локти. Плечи вздымаются от каждого вдоха.

— Нейт?

Он не оборачивается.

— Не смотри на него.

— Уже поздно.

Его голова запрокидывается назад, будто он просит помощи у потолка, и я слышу, как он сглатывает.

— Он бежал. Он собирался вызвать Парагона. Я должен был…

Я подхожу к нему, касаюсь его руки. Мышцы дёргаются под моими пальцами.

— Ты сделал то, что должен был сделать.

Даже если ты буквально разорвал его на части, как зверь.

— Правда? — он наконец поворачивается, и его глаза полны ужаса. — Или я просто сделал то, на что они меня запрограммировали? Убивать по команде. Выполнять приказы. Быть оружием, которое они создали.

— Ты не оружие. Ты мужчина, который только что спас мне жизнь.

— После того как чуть не забрал её, — тихо вырывается у него.

— Но ты не сделал этого. — Я сжимаю его руку крепче. — Ты не сделал этого, Нейт. Вот что важно. У тебя в голове был их голос, их приказы, их чёртово программирование — и ты всё равно выбрал остановиться. Это не оружие. Это человек. У тебя есть собственная свободная воля, и ты выбрал её. Теперь ты свободен от них.

Он качает головой.

— Я никогда не буду свободен, пока… — он замолкает, смотрит в сторону комнаты.

Я мягко улыбаюсь.

— Она больше не будет проблемой. Ты больше не на её поводке.

Это всё, что я хочу сказать, всё, что нужно сказать. Я знаю, что его отношения с Джулией были сложными, иногда почти семейными. Ему не нужно знать деталей.

Он кивает, и я вижу, как он отодвигает эту информацию, чтобы переварить позже — то же самое, что мне постоянно приходится делать.

— Нам нужно двигаться, — говорит он. — Марш успел отправить сообщение до того, как я… — он бросает взгляд на останки и не заканчивает предложение. — Парагон уже в пути. И охрана.

Словно по команде, начинают выть сирены.

Красные огни стробоскопами бьют по коридору, где-то вдалеке с грохотом захлопываются двери. Сквозь весь этот шум я слышу шаги — много шагов, приближающихся. С обеих сторон.

— Можешь идти? — спрашивает Нейт.

— Да, — я проверяю ноги. Они дрожат, слабые, но держат. — Ну, если это можно будет назвать бегом.

— Сможешь драться?

Я смотрю на него. На кровь на его руках, на решительную линию его челюсти. Потом смотрю на то, что осталось от Марша, на коридор, тянущийся в обе стороны, на красный свет, окрашивающий всё в цвет тревоги.

— Дай мне оружие, — говорю я, — и просто смотри.