— Мы построили прототип, — поправляет Марш. — Доказательство концепции. Парагон беспрекословно выполняет приказы. У него нет привязанностей или лояльности за пределами его программирования, — он замолкает, изучая меня. — Но он также не способен на то, на что способен ты. Не может считать обстановку, не может импровизировать, не может вдохновлять. Таков компромисс. Пока что.

Пока что. Эти слова повисают в воздухе.

— Вы пытаетесь получить и то и другое, — медленно говорю я. — Эксперименты. Вы хотите солдат с человеческим разумом, но без человечности, которая заставляет их ослушаться. А потом вы хотите продать бессмертие тому, кто больше заплатит.

Улыбка Джулии тонка.

— Вот теперь ты начинаешь понимать. Разумеется, Мия догадалась раньше тебя.

Моё сердце сжимается при звуке её имени.

— Думаешь, мы не знаем, кто твоя девушка на самом деле? — говорит Джулия, когда мы останавливаемся у массивной металлической двери. Рядом с ней — окно из укреплённого стекла, с этой стороны затемнённое. Комната наблюдения.

Она достаёт ключ-карту.

— У нас для тебя испытание, Нейт. Пройдёшь его — и мы двинемся дальше как партнёры. Ты останешься нашим героем, нашим символом, тем, кем ты должен был стать.

— А если я провалю испытание? — говорю я, и голос срывается.

— Парагон в режиме ожидания, — Марш смотрит на часы, небрежно, будто ему, блять, скучно. — Он выполнит задачу. А потом у нас будет совсем другой разговор о твоей будущей полезности.

— Какой задаче? Что вы…

И тут я чувствую запах.

Просачивается сквозь щели двери, сквозь вентиляцию, сквозь трещины в этом бетонном склепе. Кровь. Медь и железо, такие густые, что их можно попробовать на вкус. Пот. Антисептик. И под всем этим…

Мия.

Её запах. Тот самый природный мускус и кокосовая ваниль, который возвращает меня к каждому воспоминанию, что мы разделили.

Но теперь он смешан с кровью.

Так. Много. Крови.

Что-то внутри меня обрывается.

Я хватаю дверную ручку и вырываю её начисто — не просто ручку, а целый кусок стальной рамы вместе с ней, металл визжит, поддаваясь. Дверь распахивается внутрь, наполовину сорванная с петель.

Комната наблюдения небольшая: мониторы вдоль одной стены, окно, выходящее в соседнее помещение. Сквозь стекло я вижу кресло. В нём обмякшая фигура. Тёмные волосы, слипшиеся от крови.

Мия.

Я всё ещё сжимаю в кулаке искореженный металл. Смотрю на него — сталь, смятая, как фольга, — и сжимаю. Металл стонет, складывается, пока не превращается в плотный шар размером с яблоко. Я чувствую, как каждая грань впивается в ладонь. Я хочу, чтобы было больно. Я хочу чувствовать что-то, кроме этого.

— Нейт… — начинает Марш.

Я разворачиваюсь и хватаю его за горло. Поднимаю над полом. Швыряю о стену так сильно, что едва не проламываю бетон у него за головой.

— Открой её!

Его глаза вылезают из орбит. Руки царапают моё запястье. Он издаёт хриплые звуки, ноги беспомощно дёргаются.

— Открой дверь в её комнату, — говорю я уже тише. — Или я раздроблю твой череп так же, как раздробил эту ручку.

— Джулия… — хрипит он. — Открой…

Я слышу писк ключ-карты, затем пневматическое шипение внутреннего замка.

Я роняю Марша. Он падает на пол, задыхаясь, хватаясь за горло.

Внутренняя дверь распахивается.

Комната за ней маленькая. Белые стены, белый пол, сливное отверстие в центре. Яркий свет, никаких теней, негде спрятаться. Медицинское оборудование у одной стены — стальные столики с устрашающими инструментами, стойка для капельниц с пустым пакетом, мониторы, показывающие показатели жизнедеятельности, которые выглядят совершенно неправильно. А в центре комнаты…

Металлический стул, прикрученный к полу.

Мия сидит в этом стуле.

Её голова опущена вперёд, тёмные волосы слиплись от запёкшейся крови. Один глаз полностью заплыл, пурпурно-чёрный, плоть так распухла, что едва видно веко. Её губа разбита в двух местах, покрыта коркой и трещинами. Челюсть в синяках от подбородка до уха — те самые синяки, которые остаются, когда тебя бьют снова и снова, и бьющий точно знает, сколько повреждений можно нанести, не убивая.

Кровь засохла на подбородке, на шее, впиталась в остатки кофты. Её руки покрыты синяками — следы от пальцев, следы от ботинок, следы, рассказывающие историю того, что здесь произошло. Её запястья стёрты до крови от ремней, кожа содрана до мышц, потому что она сопротивлялась. Конечно, она сопротивлялась.

Она такая неподвижная. Такая маленькая. Такая разбитая, чёрт побери.

Внутри запах ещё хуже. Кровь, страх и что-то химическое, возможно, препараты, чтобы поддерживать её живой. У меня идёт кругом голова, пока не начинает мутить.

— Кто это сделал? — спрашиваю я, и мой голос тих и сдержан — полная противоположность тому, что я сейчас чувствую, то спокойствие, которое приходит перед бурей.

— Специалист по допросам, — говорит Джулия, входя в дверной проём позади меня. Её голос спокоен. Выверен. Будто она обсуждает квартальные отчёты. — Очень опытный в работе с неподатливыми объектами.

Я на мгновение закрываю глаза.

— Где он?