— Нейт, — выдавливаю я, и голос звучит хрипло, сорванный криками. — Нейт, посмотри на меня.

Он не реагирует. Даже не моргает. Просто делает ещё один жёсткий шаг вперёд, и его рука тянется к моему горлу.

— Вот так, — тихо мурлычет Джулия из дверного проёма. — Хороший мальчик.

Его пальцы смыкаются вокруг моей шеи.

Давление мгновенное, сокрушительное — я не могу дышать, не могу думать, чёрные точки уже пляшут на краях зрения. Его хватка невероятно сильна — конечно, он мог бы переломить мне позвоночник без усилий, раздавить трахею, как бумажную салфетку — и я умру здесь, в этой белой комнате, от рук человека, которого я.

Нет.

Только не так.

Я поднимаю руки — неуклюжие и слабые, ремни не дают вытянуться достаточно далеко — и хватаю его за подбородок. Заставляю посмотреть на меня. Его глаза пусты, но я всё равно вглядываюсь в них, выискивая хоть что-то, хоть проблеск.

— Нейт. — Это вырывается с присвистом, едва слышным шёпотом. — Я знаю, ты там.

Давление усиливается. Зрение начинает сужаться.

— Я знаю… — задыхаюсь, слова едва складываются. — Я знаю, что они с тобой сделали. Я знаю, что это не твоя вина. Но ты должен бороться. Пожалуйста.

Ничего. Его лицо — маска. Голос Джулии доносится откуда-то издалека:

— Заканчивай, Авангард. Выполни миссию.

Лёгкие горят. Осталось пара секунд. Может, меньше.

Я перестаю бороться с его хваткой. Опускаю руки с его лица и кладу их ему на предплечья.

— Всё хорошо, — шепчу я, зная, что в этот раз могу не достучаться до него, но зная также, что какая-то часть его всё ещё внутри, всё ещё слышит меня. — Всё хорошо, Нейт. Я прощаю тебя.

Что-то мелькает в его глазах.

— Я прощаю тебя, — повторяю я, или пытаюсь — воздуха больше нет, слова — всего лишь формы, которые складывают мои губы, — за Кала. За это. За всё.

Он моргает. Качает головой.

— Милкшейк, — шепчу я.

Вспышка становится дрожью. Всё его тело содрогается. А затем…

Он отпускает.

Я вдыхаю так резко, что это похоже на глоток битого стекла — кашляю, хватаю ртом воздух, и когда поднимаю на него взгляд сквозь поток слёз, его лицо изменилось. Пустота растрескивается, словно яичная скорлупа. Его глаза влажные. Руки теперь бешено трясутся, и он смотрит на них так, будто не узнаёт, будто они принадлежат кому-то другому.

— Мия, — выдыхает он. Его голос ломается. — Боже. Мия.

— Вот ты где, — выдавливаю я, и я тоже теперь плачу, или, может, я плакала всё это время — трудно сказать, когда один глаз заплыл, а второй застилают слёзы и кровь. — Вот ты где.

Он тянется ко мне — на этот раз нежно, так нежно, его пальцы касаются моей разбитой щеки.

— Я почти…

— Но ты не сделал этого, — хрипло шепчу я. — Ты…

Резкий электронный писк обрывает мгновение.

Джулия. Она лихорадочно нажимает кнопки на своём пульте, её самообладание наконец даёт трещину.

— Авангард. Подчинись. Я сказала — подчинись…

Нейт движется так быстро, что превращается в размытое пятно.

Секунду назад он стоит передо мной — и вот он уже через всю комнату, пульт раздавлен в его кулаке в мелкие осколки. Джулия ахает, отшатывается, но он уже схватил её за волосы и поднял над полом. Её ноги беспомощно болтаются в воздухе, туфли слетают. Она царапает его запястье, издавая звуки, которых я никогда от неё не слышала — высокие, панические, человеческие.

— Марш! — визжит она. — Вызови Парагона! Подкрепление, НЕМЕДЛЕННО!

Я вижу лицо Марша — бледное, перепуганное — и он вылетает из комнаты.

— Думаешь, ты можешь просто… — Джулия теперь рычит, даже вися в хватке Нейта, её волосы натянуты до предела на краснеющем скальпе. — Ты мой, Авангард. Я тебя создала. И я могу тебя уничтожить так же легко!

Нейт швыряет её, будто котёнка.

Она врезается в стену так сильно, что штукатурка проминается, и падает на пол бесформенным комком. Он даже не смотрит на неё — он уже движется, бежит за Маршем.

— Ремни, — кричу я ему вслед, голос всё ещё сорванный. — Нейт, ремни…

Он останавливается и возвращается, пересекает комнату в два шага — и металлические пряжки лопаются, как пластик, под его руками. Мои запястья чуть ли не вскрикивают от облегчения, кровь приливает к пальцам.

— Сиди здесь, — говорит он, челюсть сжата, взгляд жёсткий. — Мне нужно разобраться с Маршем.

Я открываю рот, чтобы окликнуть его, но его уже нет — он исчезает через комнату наблюдения и скрывается в коридоре.

Спустя секунды я слышу крик. Не знаю Марша, чтобы узнать его голос, но я узнаю ужас, когда слышу его. Крики поднимаются выше, затем обрываются — резко, сменяясь звуками, которые я не хочу опознавать. Влажными звуками.

Окончательными звуками.

Это отвратительно, но заслуженно, и я чувствую укол удовлетворения.

Стон привлекает моё внимание из угла комнаты.