— Считай, что заговорил. Что вы делаете с людьми, которых переправляете, с теми, кого вам продаёт Козлов?

— Исследуем, — Джулия снова идёт, на этот раз медленнее. Спустя мгновение я следую за ней. — «Глобал Динамикс» всегда были на передовой улучшения человека. Ты — тому доказательство. Но улучшение требует… сырья.

— Вы ставите эксперименты на людях, — горло сдавливает, и в груди начинает закипать ярость. — На невинных людях. На родителях, на дедушках и бабушках… на детях! После всего, через что прошла эта страна, после того как люди восстали и сказали «хватит» — вы снова решили лишить эти общины человеческого достоинства. Это те самые люди, которых я, блять, должен спасать, а вы их убиваете!

— Мы продвигаем науку о человеческом потенциале, — она говорит это так, будто читает с брошюры. — Испытуемые — добровольцы из сложных жизненных обстоятельств. Им платят. Их семьям платят.

Платят смертью.

Мы проходим мимо ещё одной двери, ещё одного окна. Внутри — нечто, похожее на тело, плавающее в резервуаре с синей жидкостью; провода тянутся к его черепу, груди, позвоночнику. Я заставляю себя не смотреть слишком долго.

— Человеческий мозг, — начинает Марш, — самый сложный компьютер из когда-либо созданных. Но он заточён в хрупкое, несовершенное оборудование. Тела изнашиваются. Они болеют, получают травмы, стареют. Рекурсивная петля между сердцем и разумом нарушена: сердце посылает мозгу больше сигналов, чем мозг отправляет обратно, что создаёт утечку сигнала. Декогеренцию. Старение. Что, если мы сможем сохранить то, что действительно важно — сознание, память, личность — и перенести это в нечто более долговечное?

Моя походка сбивается.

— Перенести во что?

— В синтетическую платформу, — голос Джулии звучит почти благоговейно. — В тело, которое не стареет, не устаёт, не выходит из строя. В замкнутую электрическую петлю. Представь солдат, которых нельзя убить. Лидеров, которые никогда не умирают. Конец человеческой смертности.

Эти слова бьют меня, как ледяная вода.

— Вы говорите о том, чтобы загружать сознание людей в машины.

— Мы говорим об эволюции.

— Но это игра в Бога.

Джулия улыбается.

— Что ж, кому-то придётся играть эту роль.

— И кто-то сыграет её до того, как это сделают другие, — добавляет Марш с благоговением.

— И что дальше? — спрашиваю я.

Мы продолжаем идти. Всё больше дверей, всё больше ужасов. Комната, полная пустых капсул, с человеческими углублениями, усеянными электродами. Камера, в которой кто-то кричит за пуленепробиваемым стеклом — я вижу, как открывается его рот, как он бьётся в агонии, но даже я не слышу ни звука.

Дом ужасов.

— И что дальше? — продолжаю я, пытаясь сохранить сосредоточенность. — Когда вы сыграете в Бога и создадите роботов с человеческим разумом, выбросив при этом самих людей? Вы думаете, что это вас оправдывает — что, создав искусственное существо с человеческим сознанием, вы сможете без угрызений совести вернуться в прошлое десятилетие?

Марш усмехается, будто само понятие совести никогда не могло иметь к нему отношения.

— Нейт, ты лучше всех знаешь, как устроена система. Мы — правящий класс. Всё остальное — фундамент, который нас удерживает. Будущее требует более надёжного фундамента.

— Я не правящий класс. Я ничем на вас не похож.

— О, брось, Нейт. Ты — Авангард. Ты грёбаный супергерой-миллиардер, самый могущественный человек во всём мире. Ты — воплощение правящего класса, и теперь ты его символ. Ты всегда им был.

Мне хочется убить его. Желание настолько сильное, что я чувствую это в руках, в челюсти, в туго скрученных пружинах напряжения в плечах. Но мне нужна информация. Мне нужно понять, с чем я имею дело.

— А что насчёт Парагона?

— А что насчёт него? — спрашивает Джулия.

Я озвучиваю то, что подозревал всегда:

— Он один из них? Он робот с человеческим сознанием? Может, солдат, которого вы захватили в тылу врага, или…

Марш смеётся — искренне смеётся, будто я сказал нечто восхитительное.

— Проницателен, как всегда. Мы за это тебя и любим, Нейт.

— Парагон полностью синтетический, — говорит Джулия, и это одновременно и удивляет меня, и нет. — Никакого человеческого сознания. Никаких перенесённых воспоминаний. Никаких эмоциональных осложнений. Чистое программирование в искусственном теле, — её взгляд скользит по мне, едва скрывая разочарование. — Вот как могла бы выглядеть усиленная оборона без непредсказуемости человеческой психологии.

Я знаю, что она пытается задеть меня за живое, но в данный момент я цепляюсь за каждую унцию человечности, что во мне осталась.

— Вы построили робота и назвали его героем.