— Нейт, — я хватаю его за руку в просвете между нападающими, заставляю посмотреть на меня. — Потолок. Ты можешь…

Он поднимает взгляд. Я вижу, как он прикидывает расстояние: восемь этажей бетона и стали между нами и поверхностью.

— Никогда не пробовал ничего такого масштабного, — признаётся он.

— Всё бывает в первый раз, — говорю я.

На него бросается охранник. Нейт, даже не глядя, впечатывает противника в стену; его взгляд по-прежнему прикован к потолку.

— Встань за мной. Сейчас же.

Я ныряю в укрытие за перевёрнутым столом как раз в тот момент, когда Нейт расставляет ноги, поднимает обе руки и делает нечто, чего я никогда прежде не видела.

Воздух вокруг него мерцает. Я ощущаю это — перепад давления, будто уши закладывает, как в самолёте, только повсюду, разом. Ближайшее оборудование начинает дребезжать, а затем подниматься, отрываясь от пола, словно гравитация забыла, в какую сторону ей нужно тянуть. Это почти волшебно, почти красиво — все незакреплённые предметы взмывают вверх вокруг нас.

А потом он меняет вектор. Вверх.

Потолок не просто ломается — он взлетает. Бетон и арматура отрываются, будто не весят ничего, — потому что для сил Нейта в эту секунду так оно и есть.

Мощь пробивает пол над нами, потом следующий, потом ещё один — столб разрушения пронзает комплекс насквозь, устремляясь вверх: Нейт обращает саму гравитацию в оружие.

По краям сыплются обломки, погребая под собой охранников, которые всё ещё пытаются прорваться в дверной проём. Здание стонет, сирены меняют тон, становясь пронзительнее, тревожнее.

А над нами восемь этажей комплекса раскрываются, словно рана, обращённая к небу.

Нейт слегка пошатывается — будто эта вспышка силы вытянула из него все резервы. Я никогда раньше не видела, чтобы он пошатывался.

— Это было что-то новенькое, — произносит он, дыша тяжелее обычного.

— Это было потрясающе, — я хватаю его за руку, чтобы поддержать — а может, чтобы самой не упасть. — Ты всё ещё можешь летать?

— Есть только один способ это выяснить, — он обхватывает меня за талию. — Держись крепче.

Мы срываемся вверх сквозь пробитый им пролом, сквозь этаж за этажом разрушений, мимо вопящего персонала, мимо искрящих проводов, сквозь хаос, который он обрушил на секретный комплекс «Глобал Динамикс». Я прижимаюсь лицом к его груди: ветер слишком резкий, обломки летят густо, и мне остаётся только верить, что он знает, куда ведёт нас и что делает.

Бетон. Металл. Ещё один этаж. Ещё. Стоны здания вокруг нас.

А потом…

Открытый воздух.

Мы вырываемся сквозь крышу в вихре гравия и рубероида, в ночное небо, в дождь, что по-прежнему льётся тихо и ровно. На миг мы просто зависаем там, над разрушенным зданием, и я вижу масштаб урона: столб разрушения пробил самое сердце комплекса, дым и пыль клубятся из этой дыры.

— Парагон, — внезапно произносит Нейт, склоняя голову, прислушиваясь к чему-то, чего я не слышу. Его руки крепче сжимаются вокруг меня. — Он уже в пути. Нужно убираться отсюда.

Я оглядываюсь, когда мы начинаем лететь. Вижу, как комплекс уменьшается под нами: охранники выбегают из аварийных выходов, на парковке приходят в движение машины. И из хаоса, вышагивая с механической поступью, появляется он — Парагон. Он смотрит на нас пустыми глазами.

Не бросается в погоню. Пока нет. Возможно, ему нужен новый приказ от Ван Вин или Марша, а получить сейчас он вряд ли сможет — не от них, во всяком случае. Он просто стоит под дождём, его шлем — тёмный ящик, — и я понимаю: он следит за тем, как мы уходим. Это напоминание о том, что грядет. О том, кого они пошлют за нами следом.

Потом нас поглощают облака, и он исчезает из виду.

Нейт несёт нас на северо-запад, над Гудзоном, над Манхэттеном, всё выше и выше, пока город не превращается в сверкающий ковёр далеко внизу. Воздух здесь холодный, разрежённый, и меня бьёт дрожь — от холода, от потрясения, от всего, что тело выдержало за последние часы. Он прижимает меня ближе, пытаясь поделиться теплом, которого, возможно, сам даже не чувствует.

— Куда мы летим? — спрашиваю я.

— Туда, где я смогу раздобыть для тебя тёплую одежду, — его голос звучит хрипло. — Куда-нибудь за пределы города.

— А потом куда? — у меня начинают стучать зубы.

— Туда, где они нас не найдут.

— Таких мест нет…

— Значит, будем двигаться, пока такое место не найдётся.

Мне хочется возразить. Хочется напомнить, что у «Глобал Динамикс» есть спутники, есть Парагон, есть ресурсы, которые нам и не снились. Что мы только что убили двоих самых влиятельных людей в компании, и обратной дороги нет, а на смену Маршу и Ван Вин уже готовы прийти другие.

Но я так устала. И впервые за много дней, несмотря ни на что, я чувствую нечто почти забытое — ощущение безопасности.

Наверное, это иллюзия. Теперь мы беглецы — раненые, объявленные в розыск, а против нас собирают целую армию.