Это не может быть та женщина, которая смеётся над «Маппетами», которая стонет от удовольствия, поедая гамбургеры, которая смотрит на меня так, будто я личность, а не картинка для Америки. Это не журналистка, которая задаёт сложные вопросы, аккуратно ведёт записи и краснеет, когда я ловлю её взгляд.

Это кто-то совершенно другой.

Убийца.

Она обученная, чёрт возьми, убийца.

Как я.

Она стреляет мужчине в бедро, затем в колено. Он падает с криком — массивный парень с бритой головой, который кажется смутно знакомым и явно главный здесь. Затем она бежит, отстреливаясь через плечо, двигаясь по складу так, будто проделывала это тысячу раз прежде.

Потому что она это делала.

Она, чёрт возьми, шпионка.

Осознание взрывается в моей груди, словно грёбаная ручная граната. Каждый ужин, каждое интервью, каждая мягкая улыбка и затяжной взгляд? О, это было представление. Каждое признание, которое она вытянула из меня, каждая уязвимость, которую я ей показал? Сбор разведданных. Каждый раз, когда она смотрела на меня так, будто я что-то значу, будто я больше, чем то, во что они меня превратили…

Ложь. Всё это ложь! Всё это, чёрт возьми, ложь!

Мия сдаёт позиции. Их слишком много, а она одна.

Я наблюдаю, как она уделывает ещё двоих — удар ногой вперёд, удар ладонью, колено в пах, а затем затылком об ящик — но они продолжают наступать. Они хватают её. Ставят на колени. Прижимают пистолет к затылку.

Лысый мужчина хромает к ней, держа в руке трубу, кровь пропитывает его брюки. Он говорит что-то, чего я не могу разобрать, злорадствуя, наслаждаясь моментом.

Её плечи расправлены. Подбородок поднят. Даже сейчас, даже в такой ситуации, она не умоляет.

— Скажи им, что я продолжала бороться.

Я слышу это. Слышу сталь в её голосе. Непокорность.

Она умрёт.

Эта мысль пронзает всё остальное — гнев, предательство, воющая тьма, которая нарастала с тех пор, как я увидел, как она вытащила нож. Она умрёт, и часть меня думает: «Хорошо, пусть, она заслуживает этого за то, что сделала с тобой, она лгала и…»

Но моё тело уже движется.

Я спрыгиваю с балки, всё ещё невидимый, и приземляюсь за спиной человека с пистолетом. Его череп трескается от моего кулака прежде, чем он успевает понять, что я здесь. Тот, что рядом с ним, поворачивается в замешательстве, и я хватаю его за лицо и сжимаю, пока что-то не поддаётся под моими пальцами, и всё рушится, заглушая его крик.

«Слишком много силы», — кричит внутренний голос. «Ты используешь слишком много силы».

«Отлично», — думаю я и ухмыляюсь.

Теперь тьма поёт, это симфония насилия, заглушающая всё остальное. Ещё двое охранников бросаются на звук, к своим павшим товарищам, и я встречаю их кулаками и яростью. Один падает с раздробленной челюстью, носом, мозгами. Другого я швыряю, словно он ничего не весит, в стопку транспортных ящиков, которые с удовлетворительным грохотом обрушиваются на него.

Лысый мужчина выкрикивает приказы, но его люди в панике. Они стреляют вслепую, пули кромсают воздух вокруг врага, которого они не видят. Я прохожу сквозь них, как коса сквозь пшеницу, ломая кости и обрывая жизни с механической эффективностью.

«Она солгала тебе».

Рука мужчины ломается в моей хватке, как веточка.

«Она использовала тебя».

Ещё один падает, задыхаясь, сжимая раздавленную трахею.

«Она заставила тебя чувствовать себя человеком, и всё это было просто притворством».

К тому времени, как я заканчиваю, пол склада усеян телами. Почти уверен, что все они мертвы.

А Мия исчезла.

Я мельком вижу её через сломанные ворота погрузочной платформы — бегущую, хромающую, исчезающую в ночи с какой-то другой темноволосой женщиной, которую я не узнаю.

Хорошо. Теперь беги, дорогуша.

Я найду тебя.

Я нахожу место их встречи в жилом доме и зависаю снаружи, полностью невидимый, прислушиваясь. Мой усиленный слух улавливает всё — гудение электроники, отдалённый вой сирен и голоса внутри. Их трое: Мия и ещё двое.

Мужской голос, с акцентом, разъярённый, произносит:

— Это не входило в план, Мия. Ты должна была провести разведку, а не начинать чёртову войну.

— У меня появился шанс заполучить ноутбук, файлы, — её голос напряжённый, болезненный. — Я должна была им воспользоваться.

— И к чему это привело! Ты чуть не погибла там. Я потерял твою трансляцию на три минуты — три минуты, Мия. Тепловое изображение пошло насмарку, как только началась стрельба. Слишком много тепловых сигнатур, слишком много хаоса. Я до сих пор не знаю, что там произошло.

— Я справилась.

— Тебе просто повезло, — теперь женский голос, резкий и отрывистый, с русским или, по крайней мере, славянским акцентом — вероятно, та самая, которая её эвакуировала. — Это не Тегеран. На этот раз у тебя нет глубокой поддержки. У тебя есть только мы, а мы не оснащены для того, чтобы вытаскивать тебя из перестрелки с русской мафией.

Тишина. Затем Мия произносит:

— Прости. Мне следовало придерживаться плана.