После нескольких часов пути через этот лес солдатские сапоги, снятые с мертвеца, так натёрли мне ноги, что на них появились волдыри. Лошадь, тянувшая повозку, к которой нас привязали, то и дело проваливалась в высохшие выбоины и тяжело взбиралась на холмы, дёргая за собой меня, Эмили и Шарлотту.

Шарлотта не переставала плакать всю дорогу, несмотря на то, что сестра пыталась её утешить.

Мне было ужасно жаль её, но что я могла сделать? Мы все оказались в одной лодке.

Отец Эмили и Шарлотты, Филипп, на вид крепкий и здоровый мужчина, ехал в кузове следующей повозки. Он не сводил с меня тяжёлого взгляда.

Я по большей части не обращала на него внимания, недоумевая, почему он не вступится за своих дочерей и не попросит, чтобы им разрешили ехать в повозке. Но кого я пыталась обмануть? Филипп был пленником, а у пленников нет никаких прав.

Когда ноги начали ныть от усталости, я повернулась к Расти и Коротышке и сказала:

— Может, вы всё-таки позволите нам ехать в повозке? Или хотя бы развяжете? Обещаю, мы не сбежим.

— Ты слышал, Барт? Наши пленницы требуют особого обращения, — сказал Расти.

— Слышал, Расти. Думаю, стоит по очереди оказывать им такую любезность. Сначала я проведу время с одной из них в кузове повозки, потом ты. По-моему, вполне справедливо, а?

— Более чем справедливо. — Расти ухмыльнулся, схватившись за ширинку.

— Только троньте хоть волосок на голове любой из нас, и я заставлю вас сожрать собственные яйца, — прорычала я.

Барт громко расхохотался.

— Слышь, какая грозная.

— И правда, — сказал Расти. Он сплюнул струю табачной слюны и вытер рот. — Только, похоже, она забыла, что связана, а у нас есть ружья. Как думаешь, напомнить ей?

Барт кивнул.

— Думаю, стоит освежить ей память. Давай.

Расти подошёл ко мне, схватил мои связанные за спиной руки и резко задрал их вверх.

Острая боль пронзила плечи. Повинуясь инстинкту, я резко выбросила ногу назад и ударила его сапогом прямо по коленной чашечке. Расти вскрикнул, а затем схватил меня за волосы и намотал их на кулак.

Я стиснула зубы, чтобы не закричать от боли.

Расти злобно прорычал:

— Никогда больше, блядь, так со мной не делай, а не то я тебя пристрелю. И знаешь, почему ты до сих пор жива? Только потому, что мой напарник вон там оказался куда добрее меня. Усекла?

— Усекла, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

— Вот и хорошо. — Он ещё раз дёрнул меня за волосы, прежде чем отпустить. — Я с тобой ещё не закончил, женщина. Когда закончу — сразу поймёшь. Оставлю тебя мокрой и так, что ходить не сможешь.

— О-о-о, — не удержалась я, — обожаю, когда со мной так грязно разговаривают.

— Да ты ебанутая сука, знаешь об этом? — процедил он, презрительно скривив губы.

— А тебя, похоже, никто не учил ни манерам, ни тому, что женщины и мужчины равны, — ответила я. — Что, тебя свиньи воспитывали? Очередная свинья в свинарнике, которая дерётся с другими кабанами за корм?

Барт фыркнул.

— Ладно, ладно, оставь её, — крикнул он Расти.

Прежде чем вернуться к своему напарнику, Расти сжал мою задницу.

Когда солнце, словно уставший, раздувшийся шар, опустилось к самому горизонту, впереди по колонне разнёсся долгий свист. Постепенно все остановились.

Отовсюду послышались крики:

— Разбить лагерь!

— Ночуем здесь!

Я испытала огромное облегчение, потому что не была уверена, что смогу сделать ещё хоть шаг. Как же мне сейчас не хватало целебных трав моей покойной подруги Амары. Ноги болели, волдыри пульсировали, а благодаря своему вспыльчивому характеру я явно нажила себе врага в лице Расти. Теперь за ним придётся внимательно следить.

Меня, Эмили и Шарлотту оставили привязанными к повозке. Я прислонилась к ней, стараясь хоть немного снять нагрузку с уставших ног, пока солдаты разбивали небольшие укрытия, которые называли «собачьими палатками». Каждая такая палатка представляла собой квадратный кусок плотной белой ткани размером примерно два на два метра. Его набрасывали на длинную жердь, установленную на развилке двух ветвей в форме буквы «Y», а второй конец втыкали в землю. Края ткани закрепляли палками, образуя простое треугольное укрытие.

Полом палатки служило пропитанное дёгтем одеяло с отвратительным запахом. Поодаль от этих небольших укрытий устанавливали более просторные палатки для офицеров.

Нам тоже дадут палатку или заставят спать под открытым небом в этом пронизывающем холоде?

По крайней мере, шерстяной мундир, снятый с мёртвого солдата, у меня пока не отобрали.

После того как палатки были установлены, солдаты сняли с лошадей упряжь и разгрузили ослов. Затем животных отвели на огороженное верёвками пастбище, где они принялись щипать траву.

Хотя мои руки по-прежнему были связаны за спиной, я забралась на задний борт повозки, чтобы дать измученным ногам хоть немного отдохнуть.

Эмили и Шарлотта так и остались стоять.