Не позволяя сомнениям и жалости к себе окончательно взять верх, я поднялась и проверила одежду. Она всё ещё оставалась влажной, но уже была вполне пригодна для носки. Я натянула прочную рубашку цвета небелёного льна через голову и расправила её поверх своей столы. Затем сняла сандалии и надела сапоги мертвеца. Они были мне немного велики, но зато защитят ноги. Мундир и брюки я закрепила под ремнём матерчатой сумки и направилась вниз по течению.

Я шла до тех пор, пока не вышла к дороге, петлявшей между деревьями. Услышав вдали ржание лошади и стук копыт, я тут же юркнула за дерево.

По дороге к моему укрытию двигались несколько повозок в сопровождении мужчин, одетых в такую же форму, как и мертвец. Должно быть, это американские солдаты.

Я лихорадочно попыталась вспомнить всё, что когда-либо слышала на уроках истории, но, к сожалению, сведения о том, какую форму носили солдаты в разные эпохи, мой мозг не счёл достойными хранения. Если уж совсем честно, истории Соединённых Штатов я уделяла не так уж много внимания. Я знала лишь одно — американцы носили синюю форму. Вот только в каком веке? В восемнадцатом? Или уже в девятнадцатом?

Съёжившись за деревом, я напряжённо прислушивалась, пока повозки со скрипом и грохотом проезжали мимо.

Несколько мужчин говорили с характерным южным акцентом — таким, какой можно услышать в Кентукки или Миссури.

Когда основная колонна прошла, в хвосте осталось всего несколько повозок. В одной из них сидел мужчина лет пятидесяти с небольшим, одетый в простую белую рубашку и серые шерстяные брюки. С мрачным лицом и пустым взглядом он вовсе не походил на солдата. Скорее на пленника.

Но последняя повозка заставила моё сердце болезненно сжаться.

К ней были привязаны две молодые женщины лет двадцати. Их заставляли бежать следом за повозкой. Их длинные платья с завышенной талией, когда-то, вероятно, шалфейно-зелёного цвета, были перепачканы грязью и местами разорваны. Обе женщины плакали.

Я тяжело вздохнула. Почему я постоянно оказываюсь в подобных ситуациях? Когда я жила в Сиэтле, то учила женщин и детей защищаться. Потеряв маму в раннем возрасте из-за того, что теперь я знала как Тьму, я поклялась помогать людям бороться за свою жизнь, если им это понадобится.

В Риме я обучала молодого парня по имени Антоний защищаться от любовника собственной матери, которым оказался Марселиус.

Когда кто-то нуждался в помощи, я просто не могла пройти мимо. А этим двум девушкам помощь была нужна как никогда.

Позади, впереди и по бокам повозок, в которых находились пленники, шли пятеро солдат.

В моём пистолете оставалось шестнадцать патронов. Я вытащила «Глок» из кобуры на бедре, прицелилась, осторожно выглянула из-за ствола дерева и выстрелила в солдата, замыкавшего колонну.

Пуля пробила ему голову.

Его отбросило назад, и он рухнул на землю, разбрызгивая вокруг кровь и частицы мозга.

Молодые женщины закричали.

Его напарник вскинул винтовку и прицелился в мою сторону. Я осталась сидеть на корточках, не показываясь из укрытия.

Следующим выстрелом я уложила и его. Теперь у меня оставалось четырнадцать патронов. Я убрала пистолет в кобуру на бедре и стремительно выскочила из леса, чтобы разобраться с тремя оставшимися охранниками. Одного я отправила на землю ударом ногой в голову, второго — в лицо, третьего — в живот, используя приёмы боевых искусств. Правда, двигалась я медленно и неуклюже. С тех пор как я в последний раз тренировалась, прошло слишком много времени, и это было заметно.

Ко мне тут же бросились ещё несколько солдат.

Двое вскинули винтовки, направив их прямо мне в голову.

— Ну-ну, и кто это у нас? — протянул самый низкорослый из них с характерным южным акцентом. — Похоже, эта дамочка решила сегодня стать спасительницей и вызволить бедное семейство. Кто ты, чёрт возьми, такая?

Он выпятил широкую грудь, всем своим видом показывая, что здесь главный. Из-под двууголки торчали сальные волосы грязно-русого цвета.

— Всё равно вы меня не знаете, — ответила я, подняв руки.

— Зато теперь знаем. — Он качнул винтовкой в сторону мужчины и двух женщин. — Ты с ними?

— Нет.

— Теперь уже да. — Он кивнул другому солдату, не сводившему с меня прицела. — Расти, свяжи её и поставь к этим двоим.

Расти, высокий солдат, грубо подтолкнул меня к задней части повозки.

Я подумывала избавиться и от этих двоих, но, заметив ещё восьмерых вооружённых солдат, внимательно наблюдавших за мной с небольшого расстояния, решила не рисковать.

Расти снял с заднего борта повозки верёвку и связал мне руки за спиной. Затем туго обвязал вокруг моей талии сизалевую верёвку3, точно так же, как у двух других пленниц, и закрепил её на повозке.

Обе девушки уставились на меня широко раскрытыми от страха глазами.

— Какого чёрта у тебя вещи американского солдата? — спросил Расти, кивнув на матерчатую сумку, флягу, мундир и брюки. Его лицо заросло тёмной щетиной, а маленькие серые глаза подозрительно сверлили меня.

Я спокойно встретила его взгляд.

— Сняла с мертвеца. Решила, что они ему уже ни к чему, вот и…

Я пожала плечами.