Подхватив копьё с земли, я отвела руку назад и изо всех сил метнула его в противника.

Наконечник вошёл ему прямо в яремную впадину.

Он захрипел и рухнул на землю, пытаясь выдернуть копьё из шеи. Затем его руки бессильно обмякли, а взгляд застыл, устремлённый в затянутое тучами небо.

Прямо над нашими головами прогремел гром, заглушая крики сиу. Следом небо вспорола ослепительная молния. Ещё один раскат, ещё одна вспышка — и почти сразу новая. Небеса словно разверзлись, обрушив на нас настоящий поток дождя.

Я с трудом различала хоть что-то, пробираясь сквозь ливень. Мокрые волосы прилипли к лицу, вода стекала по телу так, словно на мне вовсе не было одежды. Я переступала через тела женщин, прижимавших к груди своих мёртвых детей. Они лежали в жутком безмолвии, с широко раскрытыми глазами, устремлёнными в вечность.

Я яростно закричала, вскинула пистолет и застрелила ещё двоих кайова.

Когда они рухнули на землю, я выхватила один из их ножей и для верности перерезала обоим глотки.

— Ублюдки! — заорала я, размахивая окровавленным ножом. — Чёртовы ублюдки! Вы убиваете людей, которых я люблю!

Один из воинов кайова подкрался сзади и схватил меня за плечо.

Я с размаху ударила его локтем в лицо, а затем нанесла круговой удар ногой в живот.

Он пошатнулся, но быстро восстановил равновесие. Его лицо исказилось от ярости, и он бросился прямо на меня.

Я без малейших колебаний выстрелила ему в лицо, снеся с него эту отвратительную ухмылку. Осталось восемь патронов. И мне было плевать, если придётся израсходовать их все.

Гром продолжал раскалывать небо, но теперь раскаты доносились уже издалека, а молнии вспыхивали с задержкой в несколько секунд. Однако дождь и не думал стихать, безжалостно барабаня по земле, типи и бесчисленным телам тех, кто уже пал или ещё умирал.

Ярость битвы захлестнула меня. Я уже видела такую же неистовую ярость в Романе, когда он по ночам возвращался в палатку после очередной кровавой бойни, устроенной по приказу императора.

С боевым криком я бросилась к всаднику, который только что раскроил женщине голову томагавком. Смахнув дождевую воду с глаз, я прицелилась и выстрелила ему в живот.

Его конь встал на дыбы, а затем рухнул назад прямо на чьё-то типи, раздавив и его, и воина, сидевшего в седле. Когда животное наконец вскочило на ноги, оно в панике умчалось прочь, оставив искалеченного кайова кричать от боли в грязи.

Стоит ли тратить на него ещё один патрон? Я нависла над ним, держа пистолет, направленный ему в лоб.

Он рыдал, корчился и что-то выкрикивал на своём языке. Его руки и ноги были вывернуты под неестественными углами.

Я посмотрела на кровь, мощным потоком хлеставшую из его живота. Нет. Не стоит тратить на него патрон. Через несколько секунд он всё равно умрёт.

Из лагеря больше не доносилось криков женщин. Воины кайова бегали между типи, срывали пологи и искали тех, кого ещё можно было убить.

Эмили… надеюсь, тебе удалось спастись.

Если я найду её бездыханное тело, это убьёт меня.

Я бросилась вслед за одним из воинов, который нырнул в типи. Внутри я увидела, как он стягивает штаны, собираясь надругаться над женщиной, в то время как её дети, прижавшись друг к другу, жались у стены.

Я разнесла ему голову выстрелом.

Дети закричали.

Я повернулась к дрожащей женщине.

— Хватай детей и беги! Бегите как можно дальше!

Она что-то крикнула детям на языке сиу, схватила двоих за руки, и они все бросились наружу. Если им суждено выжить, они уже никогда не смогут забыть тот ужас, свидетелями которого только что стали.

Я пнула убитого мною воина.

— Это тебе за то, что хотел изнасиловать женщину.

Я ударила его ещё несколько раз.

— А это — за то, что собирался сделать это на глазах у её детей!

Меня переполняли горе и ярость.

Когда я вышла из типи, вокруг слышался лишь барабанящий дождь да редкие всхлипы и рыдания. Я медленно повернулась вокруг своей оси, высматривая оставшихся воинов или тех, кто ещё нуждался в помощи.

Где-то вдали застучали копыта — кайова отступали. Они сделали своё страшное дело, оставив после себя почти полностью уничтоженное племя.

Внутри у меня всё онемело. Я была потрясена ужасами этого дня.

Я без сил рухнула на землю.

Перед глазами вновь и вновь всплывали картины, которые невозможно было забыть и слишком страшно было вспоминать. Закрыв лицо руками, я разрыдалась. Потом убрала пистолет обратно в кобуру на бедре и с трудом поднялась на ноги, ощущая себя так, словно прожила тысячу лет.

— Пожалуйста… Господь… Вакан-Танка… кто бы меня ни слышал… пожалуйста, пусть с Романом всё будет хорошо.

Мне ответил леденящий душу голос, будто вытянувший воздух из моих лёгких.

— Только если я сам этого захочу.

Я резко обернулась.

Передо мной стоял Бальтазар.