— Что? Что случилось? — высоким голосом спросила Эмили.

— Ничего. Потрогай.

Я накрыла её ладонь там, где только что почувствовала шевеление.

Её глаза широко распахнулись.

— Оливия! Я чувствую! — Она приподняла меховую накидку и ласково сказала: — Привет, малыш! Мы уже не можем дождаться встречи с тобой!

Она порывисто обняла меня.

— Это так волнительно! Подожди, пока это почувствует Роман. Он будет вне себя от счастья.

— Будет, — улыбнулась я.

Любовь к Роману, нашему ребёнку и даже к Эмили тёплой волной разлилась у меня в груди.

Мы замолчали.

Лёжа рядом со своей лучшей подругой и сестрой, я постепенно начала засыпать.

— Оливия…

Голос Эмили вывел меня из полудрёмы. На этот раз в нём слышалось напряжение.

Я открыла глаза.

— Что такое?

— Знаешь… ты ведь никогда не рассказывала мне, что произошло между тобой и Бальтазаром. Всё было настолько ужасно?

Я нахмурилась.

— Не рассказывай, если не хочешь, — поспешно добавила она.

— Нет, могу рассказать. И да… это было по-настоящему ужасно. Мы оказались подвешенными в каком-то подземелье. Пол весь был покрыт трещинами, а внизу кишели отвратительные насекомые. Огромные… размером с мою ладонь. Некоторые были вообще с моё лицо.

Эмили прижала ладонь ко рту.

— Не знаю, подчинялись ли они Бальтазару, но они выползали наружу, ползали по нам, а потом он кричал на них, и они мгновенно разбегались. — Я невольно потёрла руки, словно пытаясь стереть воспоминания, въевшиеся в кожу.

Эмили брезгливо поморщилась.

— Ох… Даже представить себе не могу.

— И не пытайся. Иначе потом будут сниться кошмары, — сказала я, сжав её плечо.

Я посмотрела на неё, не зная, стоит ли говорить то, что собиралась. Наконец, решившись, я тихо произнесла:

— Знаешь… наша мама была совсем не такой, какой казалась.

— Что ты имеешь в виду? — Эмили склонила голову набок.

— У Бальтазара была целая стена кинжалов. Он сказал, что это оружие всех путешественников во времени, которых он убил.

— Фу! Какой же он чудовищный человек, — с отвращением сказала она.

— Это правда. Но среди них был и кинжал нашей матери. Вместе с маленьким пузырьком её крови. Он капнул каплю маминой крови на лезвие, и вся комната озарилась воспоминаниями, которые принадлежали ей.

Я прикусила губу, размышляя, как лучше об этом рассказать.

— Продолжай, — нетерпеливо попросила Эмили. — Что ты увидела?

— Ну… — Я пересказала ей всё, что видела: как мама спала с мужчинами по всему миру, и невольно скривилась. — Похоже, мама была той ещё шлюхой.

— Как ты можешь так говорить, Оливия?

— Это не я сказала. Это показало мне лезвие… Вернее, её кинжал. Похоже, оружие путешественника во времени сохраняет самые дорогие для него воспоминания. А нашей матери, судя по всему, очень нравилось безудержно заниматься сексом с мужчинами по всему миру. И мне пришлось всё это смотреть. — Я содрогнулась. — А ещё она дважды пыталась меня убить. Первый раз — когда я ещё была у неё в утробе. Второй — когда отравила мой кинжал. Когда я оказалась в Риме, я едва не погибла.

На лбу Эмили залегла глубокая морщина.

— Откуда ты знаешь, что это не были очередные фокусы Бальтазара?

— Прости, Эм, но всё это было настоящим. — Мне хотелось взять свои слова обратно. — Кинжал не лжёт. Он хранит воспоминания и поступки своего владельца, пока находится рядом с ним. Он связан со мной так же крепко, как моя собственная рука.

Моё лицо помрачнело, когда всплыли новые воспоминания.

— Я ещё увидела их с Бальтазаром вместе. Между ними была такая страсть… Это было отвратительно.

— Фу… — Эмили сморщила нос. — Как она вообще могла полюбить такого ужасного человека?

— Это часть его силы. Тьма наделяет его невероятным обаянием, которое он использует, чтобы манипулировать людьми. — Я ненадолго замолчала. — Может быть… когда-то он не был таким. Может, мама полюбила его ещё до того, как он превратился в чудовище. Очень хочется в это верить. Не хочется думать, что её привлекала социопатия.

— Социо… что? — переспросила Эмили.

— Социопатия. Это психическое расстройство, при котором человек не различает добро и зло и совершенно не считается с чувствами и правами других.

— Тогда это точно про Бальтазара, — сказала Эмили.

— Именно. Но видеть все эти воспоминания было невыносимо. Они совершенно не совпадали с образом мамы, которую я знала и любила в детстве.

Эмили убрала волосы с моего лица.

— И всё же мне кажется, что это мог быть всего лишь обман.

Я покачала головой.

— Не думаю. Всё выглядело слишком настоящим. И не похоже на то, что Бальтазар смог бы настолько искусно выдумать. Меня это до сих пор приводит в ужас. Знаешь… тебе даже повезло, что ты так и не успела познакомиться с ней.