Я огибаю Флейма, выхожу на центр небольшого плато, на котором мы находимся, и раскидываю руки в стороны. Магия струиться по коже, вырывается наружу вихрями из ладоней. Я заливисто смеюсь, чувствуя её каждой клеточкой тела. Такое со мной впервые.

Моя мечта сбывается прямо сейчас. Как же долго я этого ждала! Я заливисто смеюсь, крутясь возле своей оси. На глаза наворачиваются слёзы счастья. Я уверена, что навсегда запомню этот момент. Лишь спустя несколько мгновений вспоминаю, что я вообще-то не одна.

Поворачиваю голову и встречаюсь с Флеймом взглядом.

– До такого я ещё девушек не доводил, – смеётся Майрок мне в тон, пристально рассматривая меня.

Кажется, он шутит. Но это настолько непривычно, что моя улыбка гаснет. Я замираю и сцепляю руки в замок перед собой. Вспоминаю, что было пару минут назад и становится мучительно стыдно. Инстинктивно поднимаю руку и пальцами касаюсь губ. Мы целовались…

– Как ты понимаешь, для того чтобы метка полностью проявилась, и магия набрала силу, нужно больше.

– Но мы были… очень близко друг к другу, – я пытаюсь подобрать безопасные слова.

– Тебе ведь понравилось? – Майрок снова делает это привычно-надменное выражение лица, которое я видела уже много раз.

Какой смысл лгать? Он сам всё видел.

– Понравилось, но это всё истинность… – оправдываюсь я.

Майрок делает пару шагов вперёд, замирая напротив меня.

– Я могу сделать так, что тебе понравится ещё больше. Ещё сильнее, – вкрадчиво говорит он. – Мы можем сейчас вернуться в академию, пойти в мою комнату и сделать так, что магия полностью вернётся к тебе. Я буду нежным, Медея. Если хорошо попросишь.

Последнее он произносит с ехидством, но я вижу, что Флейм жаждет, чтобы я согласилась. У меня такое ощущение, что он ни сколько хочет вернуть магию, сколько действительно желает сделать со мной то, о чём говорит.

– Я думаю, что не обязательно быть настолько… э-м… близкими. Это уже слишком, – я стараюсь говорить спокойно и с достоинством, но подобные разговоры смущают.

Ещё совсем недавно я вообще не думала о том, что со мной может быть такое. То есть я предполагала, что однажды встречу того, кто мне понравится, или даже влюблюсь. Но я не знала, что всё настолько взрывоопасно… Эти ощущения настолько невероятные и манящие, что хочется ещё, и ещё. Никогда в жизни не ощущала подобного.

– Другого выхода нет, – произносит Майрок и вдруг отворачивается. – Но, как знаешь.

Подходит к краю плато и глядит куда-то вдаль, где виднеется академия.

Меня переполняет растерянность. Я думала, что он будет уговаривать, давить, отпускать пошлые шуточки и намёки. Но он просто закончил разговор.

Я аккуратно иду вперёд, будто подхожу к клетке с диким зверем. Становлюсь рядом с Майроком, посматривая на него исподтишка.

Вкус нашего поцелуя всё ещё на моих губах. Мучительно сладкого и жёсткого поцелуя. От мыслей об этом дыхание снова учащается, а низ живота сводит.

– Я ненавидела тебя все последние годы так сильно, как никого другого, – не знаю зачем говорю это вслух.

– Не могу ответить тем же, но ты плоть от плоти Джозефа Найта. Я смотрю на тебя и вижу в тебе его. Это… злит, Медея. Потому что я убил бы его снова, если бы представилась такая возможность.

Боль входит в сердце острой раскалённой иглой. Я засовываю руки в карманы и сжимаю их в кулаки до побелевших костяшек.

Майрок поворачивается ко мне. Я вижу, как он втягивает носом воздух. Как его брови сведены к переносице. Как на скулах ходят желваки.

И его глаза… в них то, чего я не видела раньше. То, что он прятал так глубоко, что просто так не разглядеть.

– Тебе больно из-за отца? Он потом умер где-то, я слышала… – говорю о том, что я могу понять. О том, что мне близко.

– Нет, – отрезает он.

Я предложила Майроку быть на одной стороне и намерена сдержать слово. По крайней мере пока.

– Кристабель подходила ко мне, – перевожу тему я. – Предлагала деньги, чтобы я от тебя отстала.

Майрок недобро усмехается:

– А она отчаянная.

– Предлагать деньги? Да, глупо.

– Нет, я не про деньги. Я велел ей не лезть. Не засовывать свой паршивый нос, куда не просят. И она отчаянная, раз решила, что может ослушаться.

– Я думаю, что когда мы разорвём истинность, ты можешь пожалеть, что был груб с ней, – рационально подмечаю я. – Сейчас в тебе может говорить именно наша связь, но в Бель-то ты влюблён по-настоящему. Даже кулон носишь…

Лицо Майрока мрачнеет. Он расстёгивает камзол и вытаскивает наружу маленькую золотую букву «К», висящую на тонкой цепочке.

– Думаешь, это подарок Кристабель? – спрашивает он, но тут же отвечает сам, не давая мне и слова сказать: – Он принадлежал моей старшей сестре.

– Не знала, что у тебя есть сестра.

– Была сестра. Она воспитывала меня с детства, потому что я рос без матери. Её звали Кассия.

Была? Я вглядываюсь в лицо Майрока, подмечая насколько неживым выглядит его лицо. Лишь жёстко сжатые губы говорят о том, насколько он внутренне напряжен.