Отчаянно храбрый воин, талантливый полководец и любимый народом правитель, герцог никогда ни перед кем не отступал, кроме своей леди. Которой, по его утверждению, сдался сразу, с первого взгляда и даже без боя.

— Мы же договорились, что пока молчим…

— Ах, оставь, милый. — Мама была все так же безмятежна, но в этой ее безмятежности, в самой сердцевине, безошибочно угадывался железный кулак. Если ее светлость что-либо решала, сдвинуть ее редко кому удавалось. — Эль давно уже все знает.

— Но откуда?

— Подозреваю, что от Игги. Я тебе давно говорила, твои охранные заклинания от него не спасают. Этот пройдошливый дух везде брешь отыщет. Узнал, рассказал Эль, она написала братьям… Ну а наши дорогие сыновья в ответном письме все подтвердили. Не прямо, разумеется, они чтят клятвы, но намеков хватило. А остальное Бельчонок сама додумала. У нас на редкость умные и дружные дети.

Теперь уже на близнецов внезапный кашель напал — вслед за отцом.

Они вообще удивительно похожи — папа и Алстон с Ниахом. Все трое рыжие, зеленоглазые, улыбчивые и по-мужски очень красивые. У мамы, кстати, волосы тоже цвета пламени, да и глаза — карие с прозеленью. Недаром дядя Мортос, давний друг отца, называл нашу семью союзом рыжих.

И только я резко отличалась от родных светлыми волосами и синими глазами. В кого только пошла, непонятно. «В бабушку мою, — обычно говорила мне мама, утешая, когда я ей жаловалась на такую несправедливость судьбы. — Ты просто вылитая леди Резена, поверь мне».

Я кивала, хлюпая носом и вытирая его маминым платком. Но, поскольку портретов этой почтенной дамы в семье не сохранилось, сравнить себя с ней так и не смогла.

— Эль не поедет, Торди, — повторила мама. — Я ее в любом случае не отпущу, даже если придется разорвать соглашение об ученичестве. Но, может, дахары с мессиром все-таки не договорятся? И мы зря волнуемся?

— Уже, дорогая. — Отец выдохнул и вскинул голову, ловя мамин взгляд. Это означало, что он тоже принял решение и готов принять бой, каким бы тяжелым он ни оказался. — Переговоры только что завершились. Высшие подписали договор и приняли все условия Карана. Он им действительно нужен. Обратного пути нет.

— Но ты же знаешь, почему я… — Мама осеклась, не договорив.

— Знаю, — помрачнел отец. — Но это ничего не изменит. Высшие заручились поддержкой его величества. Мессир не может не поехать, и его ученики обязаны последовать за ним. Таковы правила. А разрыв соглашения об ученичестве сейчас опозорит в первую очередь нашу Эль. Навсегда. Ты это понимаешь?

Матушка не ответила, но взгляд отвела, отступив в молчаливом поединке. Она понимала. Да, собственно, все мы понимали, о чем шла речь.

Соглашение об ученичестве — особое, оно заключается на всю жизнь и связывает тех, кто его принял, прочными магическими узами. Адепты посещают общие академические занятия, сдают экзамены другим преподавателям, но подчиняются только наставнику своей башни. Именно у него они обучаются большую часть времени, тренируются, перенимают секреты мастерства и тайные знания, хранимые их старшим. С ним отрабатывают практику и неизменно сопровождают в поездках, как личные помощники. И даже после окончания обучения, когда мессиру что-то требуется, всегда приходят по первому зову.

Таковы незыблемые правила нашего Круга магов.

Наставник однажды — наставник на всю жизнь.

Именно поэтому старшего выбирают долго и тщательно, да и он не всякого ученика возьмет. В некоторых башнях полным-полно адептов разных лет обучения, а у мессира Карана нас всего двое. Но для него и это много — обычно он учеников вообще не берет. Помню, как мы с Шилли ликовали, когда он все-таки согласился нас принять.

И отказаться теперь сопровождать мессира в важной для него поездке?

Нет, теоретически это возможно, если разорвать договор. Такое иногда случалось, но требовалась очень веская причина. Тяжкое преступление, совершенное учителем, например. А просто так? Немыслимо. Это позор на всю жизнь, после которого меня уже ни один наставник не примет и из академии сразу отчислят. Да и вообще — предательство.

Я безмерно люблю родителей, чту и уважаю, но никто не заставит меня сделать подобное.

И они это тоже понимали.

— Дорогая, исключено, — мягко произнес отец.

Мама вскинула голову, коротко кивнула, поднялась и вышла.

А я осталась ошеломленно гадать: мне показалось или в ее глазах действительно блеснули слезы? Нет, не может быть, наверное, все же почудилось. Ее светлость никогда не теряла присутствия духа и не плакала, даже когда отца тяжело ранили в одном из сражений на границе. Она предпочитала действовать, а эмоции откладывала на потом. Недаром подданные прозвали ее железной леди.

Похоже, потрясение не только я испытала.