Невооруженным взглядом видно, что квартира маленькая. И тем не менее, я готова признать, что, несмотря на маленькие размеры, здесь, в общем-то, неплохой ремонт. Беру первую попавшуюся фотографию в рамке, на которой совершенно точно изображен подросток Лукьянов и, судя по невероятной схожести, его отец в белом медицинском халате. Точно, если вспомнить рассказы Егора, он был хирургом. Мда, вынуждена признать, что сейчас Лукьянов выглядит лучше. Солиднее, что ли. Ставлю рамку обратно и принимаюсь рассматривать обстановку более детально.

Не знаю какого лешего я вошла в спальню. Может, потому что в квартире нечего рассматривать, а может, меня просто распирает от любопытства. В спальне, размер которой — четверть моей, нет ничего интересного. Кровать, кресло, комод и телевизор. Ни единой фотографии. Но здесь чисто, что самое интересное, даже пыли нет, что четко говорит о том, что здесь кто-то точно живет. Единственное, на что можно обратить внимание в этой комнате — это разбросанные на комоде презервативы. Мда… ну я и дура.

— Что тебе рассказывал про меня Егор? — резко поворачиваюсь на голос Лукьянова.

— Ничего.

— А если подумать?

— Да ничего особенного. Вы… ты ненавидишь свою мать, воспитываешь Егора с шести лет и не любишь женщин. Ну и на пару с аллергиком у вас есть какой-то бизнес, о котором Егор мне не скажет даже после секса.

— Это все?

— Все.

— Странно, — задумчиво произносит Лукьянов, уставившись на мою футболку. — Знаешь для чего эта квартира существует сейчас?

— Нет.

— Это хорошо, что не знаешь. Сейчас эта квартира… ну что-то вроде гостиничного номера, куда Егор водит своих девушек.

— Ужасный гостиничный номер, — на мой комментарий Лукьянов лишь усмехается.

— Странно, что ты здесь не была. Тебе так не кажется?

— Не кажется. Я же девственница. А они какие?

— Какие? — задумчиво выдает Лукьянов, не скрывая улыбки.

— Геморные. А перезрелые девственницы и подавно. Пока затащишь в койку, уже все упадет. И желание, и… на латинском сказать, что упадет?

— Не стоит.

— Ну вот и ответ на вопрос.

— Ты почему в актрисы не пошла?

Вилку в глаз! Нет, в оба глаза. И в ноги виллы.

— Они легкомысленные, ветреные и мне чертовски идет белый халат, — смеется, да еще так заливисто, что хочется реально его ударить. Ну какая же сволочь. Неужели я выгляжу и веду себя как легкодоступная девка? Ну вот почему он так?

— Ладно, пойдем на кухню. Я есть хочу.

Я всякое ожидала, но точно не то, что, зайдя в микроскопическую кухню, Лукьянов без стеснения сядет за стол и начнет делать бутерброды с колбасой.

— О чем ты сейчас думаешь? — интересуется он, пододвигая ко мне тарелку. Сам же перехватывает бутерброд и начинает его есть.

— Что кухня нереально маленькая и она давит на меня, и все, что происходит сейчас — крайне странно. А вы? Ты. О чем?

— О том, что наступаю на одни и те же грабли, — спустя несколько секунд отвечает он. Поворачивается к холодильнику и, не вставая, открывает дверцу и достает оттуда бутылку вина. Забавно, но я даже не заметила, что на столе стоят два бокала. Лукьянов открывает бутылку и разливает вино по бокалам. Без церемоний выпивает содержимое своего бокала и снова наполняет его. — Когда-то давным-давно я отбил девушку у своего лучшего друга, а потом мне это здорово аукнулось. И вот сейчас я фактически делаю то же самое, только хуже, учитывая то, кем является для меня Егор. И мне это безусловно аукнется снова. Это пошловато, совесть немного жрет, а учитывая, что студентки для меня табу — и подавно, но ничего не могу с собой поделать. А знаешь, что забавно?

— Что?

— Ты мне не нравишься, но меня к тебе… тянет. Как диабетика к инсулину, — усмехаюсь в голос. Ну вот как так?

— Мда… как недышащий нос к ксилометазолину.

— Что?

— Ничего. Вы… ты мне тоже не нравишься. И я не шучу.

— Но тебя тоже тянет. Смотри-ка, у нас есть что-то общее, — улыбается, отпивая вино.

— Сомнительное общее, — нехотя произношу я.

— Ну, почему же. Ладно, Ань, взрослые люди, чего выпендриваться, когда жизнь и так коротка и не знаешь, где придавит. Завтра ты поговоришь с Егором и расставишь точки, только не упоминай меня. В ближайшие пару недель о том, что мы встречаемся, он знать не должен.

— О, а мы встречаемся? Черт, я пропустила этот момент, — иронично произношу я.

— А я не сказал? — невозмутимо бросает он. — Ну да, — переводит взгляд на часы. — Устал, видимо, и забыл. Вот аккурат после разговора с Егором пойдет отсчет нашим с тобой отношениям. Пусть он оклемается и когда полноценно встанет на ноги, только тогда он может об этом узнать. По-любому, будет очередной мордобой, пусть хоть выздоровеет.

— Мда… Егор поромантичнее будет.

— Не стоит сравнивать меня с моим братом, это может плохо закончиться, — зло бросает он, хмуря брови. — А ты, стало быть, романтичная.

— Определенно.

— С этим у нас будут проблемы. Я — нет.

— Ой, а я так сразу и не догадалась. А как вы… блин… ты себе это представляешь?

— Что это?

— Все. Что такое отношения… по-Лукьяновски?