— О том, что оно должно вам понравиться, — не задумываясь, честно отвечаю я.

— Мне не нравится. В таком только в гроб ложиться. Можешь смело его снять и использоваться вместо тряпки для мытья пола.

— Вам бы только пол помыть, — закатываю глаза.

— Женщина так-то для этого и нужна.

— Попахивает чем-то, вам не кажется?

— Я бы, конечно, мог сказать, что тебе надо помыть ноги и сделать педикюр, но ноги у тебя пахнут хорошо, ногти тоже в хорошем состоянии. В общем, не вонючие. А тебе чем-то попахивает, Анна?

— Да. Домостроем головного мозга. Теперь понятно, почему у вас нет жены, — не знаю, как из меня это вырвалось. Однако на мой комментарий Лукьянов лишь усмехается. Я бы сказала, не зло.

— Не стесняйся, снимай платье. Я потерплю тебя в белье.

— Да что вы? Прям потерпите?!

— Потерплю, что ж делать. Лучше в белье, чем в этом монашеском убожестве, — брезгливо обводит меня взглядом.

— А я без белья, — с вызовом бросаю я, пытаясь уловить эмоции на его лице.

— Таки сгрызла моль. Кстати, надо тебе тоже голову просветить. Сильно шарахнули? — приподнимает мою ногу чуть выше, всматриваясь в место прокола.

— Не помню, — прикладываю руку к затылку. — Вроде не болит.

— Да было бы чему там болеть.

— Вы решили словесно отыграться за двухнедельное молчание?

— Разве? А я молчал?!

— Почти. Вы были просто нормальным.

— Большое упущение с моей стороны. Оставшееся время твоей практики я наверстаю ненормальность.

— Ну, неделю я уж как-нибудь потерплю.

— Неделю? — переводит взгляд на мое лицо.

— Вообще-то да, осталась неделя.

— Я тебе неуд поставлю. Будешь ходить еще месяц.

— Шутите?!

— Не знаю. Время покажет, — тихо произносит он, едва заметно улыбаясь. Тянется к аптечке и, достав большой пластырь, наклеивает мне на ступню. И вроде бы все — нога обработана, а убирать ее не хочется. Собственно, Лукьянов и сам не спешит это делать. Молчит, положив ладонь мне на щиколотку. В какой-то момент здравая часть меня все же проснулась.

— Вы не могли бы дать мне тапочки? Мне надо как-то дойти до дома.

— Мог бы.

— Но не дадите, — заканчиваю за него, откладывая заморозку в сторону.

— У тебя неверное представление обо мне, Аня, — встает со стула и направляется к выходу. Через пару минут возвращается с новыми одноразовыми тапочками. — Пошли, отвезу тебя домой.

— Тут близко. Я сама дойду пешком.

— Я сама, это не про тебя, Аня.

— У вас неверное преставление обо мне, — повторяю его же слова.

— Возможно. Однако не надо со мной спорить, если я сказал отвезу, значит отвезу. Топай давай.

Весь путь мы проехали в полной тишине. Только лишь остановившись у ворот моего дома, я сама нарушила затянувшееся молчание.

— Спасибо за то, что помогли, — перевожу взгляд на Лукьянова, но тот совершенно никак не реагирует. Сидит молча, уставившись на дорогу. Жуть как хочется, чтобы он что-нибудь сказал. Пусть бы и гадость. Это будет получше молчания. А может, ему просто сделать сливу? Будет ходить с синим шнобелем. — Я завтра зайду к Егору. Можно? — ноль реакции. Да, надо было делать сливу. — До свидания.

Берусь за ручку двери и только собираюсь выйти из машины, как Лукьянов хватает меня за запястье.

— А тебе не надоело, Аня?

— Что?

— Морочить голову Егору, — хотела поговорить? На тебе. От его вопроса становится душно. И противно. Как же так все получилось? Пытаюсь одернуть руку, но Лукьянов еще сильнее ее сжимает.

— Отпустите.

— А то что?

— Ничего, — с силой отцепляю руку и выхожу из машины, громко хлопнув дверью.

***

Бледная моль с красочным синяком на щеке. Мда… именно так я бы охарактеризовала свой вид после бессонной ночи. Ополаскиваю лицо холодной водой, дабы немного прийти в себя, но прохладные капли не помогают. На душе так погано, что хоть вешайся. Сколько бы я не репетировала речь для Егора — выглядит она одинаково убого.

Более-менее приведя себя в порядок, и таки замазав тональником синяк, вместо визита к Егору, я направилась в магазин. Накупила всякой дряни для Юсупова и, скрестив пальцы, поехала к нему. Из такси вышла с трясущимися, как у алкоголички, руками и колотящимся сердцем. Сама не знаю от чего. То ли от того, что могу и, вероятнее всего, встречу Лукьянова, то ли от страха за то, что должна разрубить этот узел.

Ворота мне открыли почти сразу и на негнущихся ногах я поковыляла к дому. Дверь, как я и предполагала, открыл мне Лукьянов.

— Здрасте. Я к Егору. Можно?

— Ну, допустим, — усмехаясь, произносит он, отходя чуть в сторону, тем самым пропуская меня.

Снимаю босоножки и под цепким взглядом Лукьянова надеваю им же предложенные тапки. К гадалке не ходи — его это, как минимум, забавляет.

— Сегодня платье безусловно лучше, — слышу позади себя, как только ступила на лестницу. Ничего не отвечаю, молча поднимаюсь в спальню Егора.