— Я так не могу.

— Как? Шлем испортит твою идеальную прическу? Убери волосы в хвост, а то еще на ветру ими подавишься. Я сегодня не намерен проводить реанимационные мероприятия.

— Хватит. Ну не могу я так. Это пошло по отношению к Егору.

— Что-то ты о нем не думала, когда обменивалась со мной слюной и жрала мои губы. Кстати, сейчас ты на них пялишься.

— Да прям. На носогубные складки я ваши смотрю. Они ужасные. И вообще, мне нельзя на ночь уходить. Мне надо вернуться домой.

— Взрослая девчонка, а все домой тебе надо. Я чего-то не знаю и у тебя там дите малое?

— Какое дите?

— Твое, Ань. Чего ты тупишь?

— У меня нет детей. Хватит нести чушь. Я вообще дева невинная.

— Ага. Невинная, — улыбается, потирая рукой лоб. — Садись.

Ну какой же козел. А ведь он меня, как ни крути, считает какой-то прости Господи. Возможно, эта вылазка осуществлена только с целью затащить меня в постель и поставить галочку. Возможно, Егору насолить. Ведь между ними, так или иначе, своего рода война.

— Да что ж ты такое нерешительное желе?! — с силой надевает на меня дебильный шлем и, взяв меня под руку, фактически усаживает на мотоцикл. Садится на него сам и берет мою руку. — Обними меня, тормоз.

— Я без лифчика, — тихо произношу я, обняв Лукьянова двумя руками.

— Зачем мне сейчас эта информация?

— За тем, что не надо везти меня ни в какой ресторан. У меня все просвечивается.

— Буду знать. Ну я туда и не собирался. Дорого и нечего пожрать, — мда… Подорожник и одуванчик — это явно предел. Хотя, еще крапива есть. Она, кажется, тоже цветет. — Держись за меня крепко. И без резких движений. И желательно молчи — я все равно тебя не услышу. Вопросы есть?

— Да. Почему на мне шлем есть, а на вас нет?

— Давай договоримся — вне больницы на «ты».

— Допустим. Так почему?

— Ну, кто-то же должен быть красивым. Сегодня это буду я, — сказать что-то колкое в ответ я тупо не успела. Мы рванули с места и вот тут я поняла, что такое крепко обнять Лукьянова.

Глава 25

Глава 25

Когда, по ощущениям, примерно через полчаса мы заехали в какой-то совершенно непрезентабельный, откровенно говоря, страшный и темный двор, у меня в голове включился тумблер повышенной опасности. Сейчас я напрочь позабыла о том, что всю дорогу я сжимала Лукьянова и тащилась от его мышц. Капец. Он еще и останавливается у одного из подъездов.

— Мы так не договаривались, — первой подаю голос, вскакивая с мотоцикла, при этом снимая с головы дебильный шлем.

— Ты о чем? — хмуро интересуется Лукьянов, равняясь со мной.

— Я думала мы поедем в какую-нибудь… шавермочную.

— Я не ем уличную шаверму, Аня, и тебе не советую. А исходя из того, как ты одета, первоначальный вариант отпадает, остается только этот, учитывая, что Егор уже дома.

— Ну и куда вы меня привезли? — брезгливо оглядываюсь на пятиэтажку. — Что это за барак? — какая-то секунда и на лице Лукьянова появляется улыбка. И вовсе не едва сдерживаемая, а самая настоящая лыба, кажется, даже морщинки в углу глаз появились.

— А ты знаешь, все к лучшему. Я хотел отвезти тебя в хорошее место, где можно вкусно поесть и насладиться видами, но так определенно лучше. Двух зайцев убил.

— Сэкономили деньги и бензин? — саркастично отмечаю я, скрестив руки на груди.

— Почти, — все также улыбаясь, произносит он. — Пойдем, — берет меня за руку.

— Вы что серьезно думаете, что я пойду с вами вот сюда?! — одергиваю ладонь.

— А что не так? Здесь находится моя квартира. Ничего не меняется, мы просто поговорим, ну и… я невкусно поем. И я просил не выкать. Пойдем, — подхватывает под локоть и ведет к подъезду.

— А вдруг мотоцикл сопрут?

— Он не мой, а Егора. Сопрут и ладно. Он еще и виноватым будет ходить передо мной, — открывает дверь в подъезд, пропуская меня вперед. — Да не съем я тебя. Даже не трону, хоть тебе и хочется. Отвезу домой в целости и сохранности. Давай, давай, — подталкивает вперед.

— Какой этаж?

— Третий.

— Блин, лифта нет.

— И мусоропровода.

— Живут же люди.

— А то. Хрущевка фореве.

Во мне гуляют смешанные и совершенно непонятные чувства, когда Лукьянов открывает дверь. Он первым заходит в квартиру и включает свет.

— Ну? — выжидающе смотрит на меня. — Долго будешь стоять?

— Вы снимаете эту квартиру?

— Это отцовская квартира. Я провел здесь большую часть своей жизни.

— Он жив? Отец, в смысле?

— Нет, — резко тянет меня за руку на себя. — Терпеть не могу нерешительных людей. Таким не место в медицине. Не забудь снять обувь, — кладет ключи и телефон на полку и, более ничего не говоря, куда-то уходит, оставляя меня одну.